Мне нужно уйти отсюда.

Я пытаюсь обойти его, чтобы выйти из комнаты и забрать свою одежду, оставленную в ванной, но его рука перехватывает мое запястье прежде, чем я успеваю дойти до двери.

Я резко вырываю руку.

— Не трогай меня!

Мой голос должен был звучать твердо, но сорвался и стал хриплым.

Он нервно проводит рукой по своим коротким волосам, явно потрясенный не меньше меня.

Ему страшно.

Его руки снова хватают меня и берут мое лицо в ладони, заставляя смотреть на него.

— Послушай меня.

Я вздрагиваю.

Я пытаюсь вырваться, в ужасе от этого тембра, который пробирает до костей. Я не хочу. Я не хочу слушать. Я слишком напугана и сбита с толку тем, что нашла, чтобы рассуждать рационально. Слезы продолжают бежать по щекам, и я не знаю, как их остановить.

— Послушай меня… — умоляет он. — Не уходи, не поняв. Не делай, как я.

Новые рыдания сотрясают всё мое тело.

Я пытаюсь выдавить сквозь плач:

— Ты меня пугаешь…

То, кем он является, пугает меня. Незнакомец, сталкер, убийца… Всё, всё, что раньше меня успокаивало, теперь только наводит ужас.

Его черты лица искажены тревогой, и хватка на моем лице ослабевает. Его большие пальцы вытирают мои слезы, пытаясь их остановить, но ничто не может унять боль, сковавшую мои внутренности.

Всё было фальшью… Все его ласки, все поцелуи — всё было лишь спектаклем и притворством. Наша встреча наверняка не была случайностью…

Он играл мной.

Медленно меня охватывает ярость. Унижение. Стыд за то, что я впустила его и слепо доверилась.

Я отталкиваю его из последних сил. Всем, чем могу. Мои удары яростны, я пытаюсь прогнать его прочь от себя.

— Ты чертов лжец! — выплевываю я сквозь зубы, чувствуя, как соленые слезы попадают в рот.

Он закрывает глаза, будто пытаясь выдержать это обвинение, а затем хватает меня за запястья, чтобы успокоить.

— Отпусти меня!

Я вырываюсь еще сильнее, едва не теряя равновесие. Мои глаза мечут молнии, молчаливо предупреждая его оставаться на месте, пока я пячусь к ванной.

Сердце бешено колотится в груди, я в спешке одеваюсь, и мое дыхание прерывается от дрожи. Содержимое того досье не выходит у меня из головы, а звук его голоса крутится в мыслях бесконечным циклом — всё более низкий, всё более надломленный, как заезженная пластинка.

Новые слезы подступают к глазам, и тяжелый ком перекрывает горло.

Его голос…

Как долго он лгал мне о своем голосе? Неужели он никогда его не терял?

Мне нужно уйти. Вернуться домой. Привести мысли в порядок вдали от всего этого — вдали от него.

Когда я открываю дверь, чтобы сбежать, я вижу, как он снова пытается меня перехватить.

— Скайлар. Пожалуйста…

Но я обхожу его, даже не взглянув в его сторону, и хлопаю дверью прежде, чем он успевает меня задержать.

* * *

Моя машина осталась на парковке университетского спорткомплекса, но я слишком выбита из колеи, чтобы возвращаться туда и рисковать новой встречей с Эндрю без… Делко. И без его защиты.

Вся моя ярость и вина сжались в тяжелый ком, который стоит в горле и мешает издать хоть звук — я боюсь разрыдаться прямо в метро. Только когда я дохожу до своей площадки и вставляю ключ в замок, я позволяю себе сорваться и издаю громкий, судорожный всхлип.

Находка этого досье ранит еще сильнее, чем все те дни, проведенные вдали от него: в одиночестве, в тоске по нему, в неведении, увижу ли я его снова, и в муках совести из-за того, что предала его доверие. Это досье — доказательство всей его лжи, его манипуляций и того фарса, которым были наши отношения — и наша встреча. В тот самый миг, когда я мельком просмотрела информацию в этих бумагах, моему мозгу хватило нескольких секунд, чтобы шестеренки закрутились и я поняла, в чем дело: украденное военное досье, исправленный от руки адрес, мое общее прошлое с Алеком и поляроидные снимки, сделанные в мои первые мгновения на американской земле…

Похоже, Делко ищет его, и все эти улики, собранные на мой счет, были лишь способом выйти на его след.

Делко никогда не хотел меня.

Он меня использовал.

Я была лишь глупой пешкой на его дерьмовой шахматной доске, обычным средством, которое должно было привести его к моему родителю в этой охоте, причины которой я не знаю.

Какой ущерб мой отец мог ему нанести, чтобы Делко так отчаянно пытался его найти?

Все наши моменты теперь кажутся никчемными и оставляют лишь горький привкус. Исчезла сладость влечения и жар возбуждения, которые еще оставались на моих губах, когда я бежала из его квартиры… Я должна была бы чувствовать раскаяние при мысли о времени, проведенном вдвоем, и о той близости, что была между нами несколько часов назад, зная, что ни секунды из этого не было правдой. Но я чувствую другое.