Его взгляд снова находит мой. Всё в нем смягчается, когда он понимает, что от моей злости не осталось и следа.

— Удар пришелся в дверь Картера, но Элли сидела за ним, — он сглатывает. — Мы несколько раз перевернулись, прежде чем врезаться в дерево. Я оставался в сознании, кажется… Пытался звать их, но они не отвечали.

Внезапно кажется, будто он снова там; Делко смотрит на меня, не видя, проживая эту сцену в сотый раз. Я невольно подаюсь к нему, наблюдая за его спуском в личный ад и чувствуя себя беспомощной.

— Делко… — шепчу я.

— Я не мог пошевелиться. Приборная панель рухнула мне на ноги. Осколок лобового стекла располосовал лицо. Пахло гарью. Двигатель горел, огонь обжигал мне кожу.

Мой взгляд скользит к шрамам от ожогов на его шее; я легко представляю их на его левой руке под толстовкой — я уже касалась их кончиками пальцев, когда обводила его татуировки.

Его дыхание становится тяжелым, его захлестывают эмоции — смесь ярости и вины. Как и любой на его месте, он воображает, что всего этого можно было избежать.

Делко вырывается из этого кошмара и внезапно приходит в себя. Его взгляд снова на мне.

Яростный. Полный ненависти. Я вздрагиваю и с трудом сглатываю.

— Когда этот ублюдок вышел из своей тачки, — цедит он сквозь зубы. — Я умолял о помощи. Но он не двинулся с места. Он просто посмотрел на то, что натворил, а потом сбежал, бросив меня умирать рядом с их еще теплыми телами.

Я прижимаю пальцы к дрожащим губам, пытаясь сдержать ком горя в горле, а глаза застилает пелена жгучих слез.

Я не ожидала такого.

— Возможно, их еще можно было спасти, понимаешь…?

В этот миг я понимаю ту ярость, которая, кажется, грызет его постоянно, и всю эту жестокость внутри него — результат ненависти, копившейся годами.

Но при чем здесь Алек?

А что, если…

Мои глаза округляются.

Нет.

Я отказываюсь верить в ту связь, которую подсознание только что выстроило между моим отцом и этой историей.

А что, если тем водителем был он?

Это объяснило бы, почему у Делко полное досье на него.

Месть. Жажда правосудия.

— Когда он склонился надо мной, я увидел его армейские жетоны.

Он срывает свои жетоны и кладет их между нами. Мои пальцы несмело тянутся к ним.

— Его имя. Фамилия. Личный номер… Там было всё. Я знал, кого мне нужно искать.

Я верчу один из жетонов в пальцах, читая имя на металле: Делко Кит Ортега. 9 ноября 1995. А(II) положительная. Католик.

— Искать? — шепчу я в недоумении. — Разве полиция этим не занялась? Ты не назвал им его имя?

Я догадываюсь, что мои вопросы кажутся ему глупыми — по тому, как он смотрит на меня, кажется, будто я обесценила все его усилия.

Я поджимаю губы, предпочитая промолчать.

— В сельской местности нет камер. Нет радаров. Нет полиции. Этот подонок сбежал, и мне пришлось ждать, пока нас кто-нибудь найдет и вызовет спасателей. И для меня было немыслимо, чтобы им занялся кто-то другой, кроме меня.

Я делаю глубокий вдох, дыхание дрожит: мне страшно осознавать, что на самом деле означает «вершить правосудие самому».

О господи…

Губы горят от желания задать этот вопрос.

— Какое имя было на его жетонах, Делко?

По одному моему взгляду он понимает, что я прекрасно догадалась, о ком идет речь. Теперь я знаю. Но он словно колеблется, прежде чем произнести это вслух, желая меня уберечь.

Смирившись, он позволяет словам сорваться с языка.

Обвиняющим. Режущим.

— Алек Эрманно Гарсия.

Это звучит гораздо больнее, чем я предполагала.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы заглушить стон, готовый вырваться наружу.

Мой отец…

Острая боль внезапно пронзает грудь. Словно что-то оборвалось. Меня мутит. Я чувствую себя виноватой за всё то зло, что мой родитель причинил окружающим.

Убийца. Трус. Насильник.

Я снова думаю о Кристен, обреченной жить рядом с ним все эти годы.

Знает ли она о том, что он натворил?

В глубине души я надеюсь, что он никогда не упоминал об этом.

Я должна вытащить её оттуда, увезти от этого человека, пока он не принес еще больше горя.

Я сглатываю слезы, застилающие взор, пытаясь взять себя в руки. Пока он погружен в мысли, его темные глаза изучают меня. Его взгляд смягчается, когда встречается с моим.

— Когда я вышел из госпиталя, я пошел в армию. Я хотел его найти, — продолжает он уже спокойнее. — Алек давно уволился, поэтому я украл единственное, что могло помочь мне выйти на его след.

Досье.

Я понимающе киваю.

Но все эти фото и информация обо мне… Какова моя роль в этой истории?

Прежде чем я успеваю что-то сказать, он отвечает на мои немые вопросы: