Я встречаюсь с ней взглядом, но держу рот на замке, не в силах ничего сказать и боясь, что все испорчу, если это сделаю. Ее зубы прикусывают нижнюю губу, пока я лежу неподвижно, наблюдая за ней сквозь свою дьявольскую маску и раздражающий тюль, который сейчас является единственным барьером между нами.
— Я… Я не знаю твоего имени.
От облегчения у меня кружится голова, и трепещет в груди при мысли о том, что она назовет мое настоящее имя. У меня вертится на кончике языка желание признаться ей, но я этого не делаю. О'Ши нельзя доверять, и уступка после стольких лет только разрушит мой план.
Ее пальцы теребят платье, и красный свет из прихожей поблескивает на забытом богом бриллианте Монро. Держа ее ноги у себя на плечах, я приподнимаю верхнюю часть тела ровно настолько, чтобы взять ее левую руку в свою. Она хмурит брови, но не останавливает меня, когда я снимаю обручальное кольцо. Оно легко соскальзывает, как будто ее палец еще не привык его носить. Понимание смягчает ее веснушчатые черты, и она даже не возражает, когда я бросаю его на прикроватный столик, заставляя самодовольную гордость захлестнуть меня.
— Когда будешь кричать, зови меня Кей.
Мне приходится прикусить язык, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, например, ее имя, которого я пока не должен знать, или обещания, которые я не смогу сдержать, если не нарушу приказ своего отца. Я все испорчу, если сейчас же не возьму себя в руки.
— Кей, — шепчет она своими пухлыми губками, как будто впервые пробует его на вкус. Ее дыхание замедляется, и милая улыбка озаряет ее лицо в красном свете.
— Идеально, — шепчу я в ответ и отвожу взгляд.
Снова задрав платье ей на талию, чтобы выставить ее хорошенькую обнаженную киску на всеобщее обозрение, я еще шире раздвинул ее бедра своими широкими плечами, прежде чем погрузиться внутрь, чтобы наконец попробовать ее на вкус.
При первом долгом прикосновении моего языка к ее нежной коже ее руки тут же запускаются в мои волосы и натягивают их, как поводья. Она - настоящая амброзия на моих вкусовых рецепторах, и ее крики удовольствия такие же восхитительные.
Когда она сильно дергает меня за голову, я стону в ее лоно и провожу пальцами вверх по ее шелковистой, гладкой сердцевине, заканчивая танцем вокруг маленького комочка нервов наверху. Ее теннисные туфли впиваются в мою обнаженную верхнюю часть спины, напоминая мне, что я даже не раздел ее. Но сейчас я не могу остановиться. Мои бедра упираются в кровать в жажде облегчения, но я сосредотачиваю все свое внимание на ней и сдвигаюсь так, чтобы мои пальцы могли присоединиться к языку.
Я провожу указательным пальцем по ее возбужденному месту и продолжаю ласкать клитор, прежде чем проникнуть в ее теплое влагалище. Она шипит надо мной, но я массирую ее внутренние мышцы, пока ее бедра не расслабляются вокруг меня.
— Черт возьми, ты такая тугая.
Этот безумный двойной стандарт гвардейцев снова вспыхивает у меня в голове. Неужели у нее действительно никогда не было никого другого? Эта мысль делает меня одновременно собственником и убийцей. Первобытное желание быть единственным, кто может вот так прикасаться к ней. Но тот факт, что наше общество так сильно контролировало ее, заставляет меня ненавидеть Гвардию еще больше.
Испытывая ее страсть сегодня вечером и сейчас, когда я держу ее в своих объятиях, я чувствую, что она женщина на заднем плане, которой я был одержим, а не банальная «хорошая девочка», которой она притворяется, когда знает, что люди смотрят. Мое решение пойти против приказов отца почти принято, но, хотя мое сердце полностью за это, мой разум все еще терзает давний страх, что она просто еще один общественный клон в нашем гребаном мире.
Ее стон вырывает меня из несущегося потока мыслей, а требовательный рывок за волосы подстегивает продолжать. Я провожу языком по ее клитору круговыми движениями, касаясь точки G, пока она снова не выкрикивает мое имя. Ее киска сжимает мой палец, как тиски, но когда она кончит со мной в первый раз, я хочу почувствовать, как она сжимает мой член. Когда мышцы ее бедер сжимаются у моих ушей, а туфли невероятно сильно давят на мои лопатки, я полностью отстраняюсь.
— Что? Нет. Что ты делаешь? — разочарование, сквозящее в ее вопросе, заставляет меня усмехнуться.
— Не волнуйся, невеста. Это наш заключительный акт.
Я поднимаюсь с кровати и сажусь на корточки. Мой член подпрыгивает, намокший на кончике, и глаза Лейси расширяются при виде металлического стержня моего пирсинга ападравиа, расположенного по диагонали через головку.
— Ты проколот.
— Тебе понравится, tine (с ирл. Огонек). Он попадает именно туда, куда тебе нужно.