Я обхожу его сзади и вкладываю свою ладонь в его свободную руку. Она абсолютно сухая, ни малейшего намека на пот, неподвижная, как у спящего младенца. Если его пульс и участился от того, что он держит кого-то на мушке, то на нем нет ни единого признака, который мог бы это выдать.

Я поднимаю взгляд на его лицо. Оно остается совершенно неподвижным. Но на короткий миг его челюсть резко сжимается, и его пальцы крепко сжимают мои.

Сердце взлетает к самому горлу.

— Пойдем, — тихо говорю я. — Пошли отсюда.

Он не отвечает, но прикосновение его пальцев словно выпускает по моим рукам струи огня.

— Кристиано, — шепчу я, подняв на него взгляд. — Отвези меня домой.

Его грудь медленно расширяется на вдохе, а потом он с силой вжимает ствол пистолета в голову парня, заставляя того рухнуть на пол. Голос Кристиано звучит, как чистый яд, когда он обращается к дрожащему комку страха, пятящемуся по полу.

— Если ты хоть посмотришь на эту женщину снова, ты не доживешь до рассвета. Ты понял?

Мужчина резко поворачивает голову и лихорадочно кивает.

— Я... я обещаю…

Кристиано разворачивается ко мне, и я ощущаю на себе всю тяжесть его взгляда. Он жесткий и острый, полная противоположность его мягким пальцам, все еще сплетенным с моими. Его голос становится еще ниже:

— И даже не заставляй меня начинать о том, что с тобой будет, если ты хоть вздохнешь в сторону другого мужчины.

Инстинкт толкает меня возразить, потому что я не позволяю никому указывать, на кого мне можно смотреть, с кем говорить и рядом с кем дышать... Но Кристиано не блефует. В его выражении есть что-то мрачное и безоговорочное, и я лишь быстро моргаю в ответ.

Зловещий рык вырывается из глубины его груди. Прежде чем я успеваю хоть что-то понять, Кристиано уже идет к выходу, и, поскольку моя рука все еще зажата в его ладони, мне остается только пытаться не отставать.

Кристиано

Никогда еще дорога до машины не испытывала мое терпение так сильно.

Господи боже, эта женщина.

Я был настолько взбешен, что чувствовал, как кровь раскаляется под кожей. В висках гулко стучало, и желание всадить пулю в первого ублюдка, который попадется мне на пути, было почти невыносимым.

Я отпер машину и даже не стал открывать для нее пассажирскую дверь. Я был слишком зол, чтобы играть в благородство.

— Садись, блядь, и заткнись.

Она сделала, как я сказал, не проронив ни слова, и от этого у меня, блядь, аж пальцы на ногах свело. Я завел двигатель и вцепился в руль так, что костяшки побелели.

— Когда ты вернешься домой, я хочу, чтобы ты сделала три вещи, — начал я.

Я не мог заставить себя взглянуть на нее, потому что внутри уже все кипело от чего-то, и я не был уверен, что вид ее в этой полоске ткани хоть как-то поможет делу.

— Первое. Сразу иди в свою комнату и не выходи до самого утра.

Ее глаза метнулись на меня. Я знал, что она не ребенок, но меньше получаса назад она вела себя именно так, так что...

— Второе. Позвони своей подруге и скажи ей удалить номер Дамиано с телефона. Она может найти кого-то в тысячу раз лучше.

Я услышал, как она сглотнула рядом.

— И третье. Сними свое платье...

Она ахнула. Это был тихий, хриплый, до безумия сексуальный звук, от которого мне до дрожи захотелось увидеть ее глаза, но я сосредоточился на дороге.

— И выкинь эту ебучую тряпку в мусор.

Ее голова медленно повернулась обратно к лобовому стеклу, и прошло несколько секунд, прежде чем она заговорила.

— А что собираешься сделать ты? — тихо спросила она.

— Я собираюсь поговорить с твоим отцом.

— Ты что? — она развернулась ко мне всем телом, и я затаил дыхание, прежде чем взглянуть на нее.

— Я не хочу, чтобы ты гуляла с подругами по ночам. Я не могу быть уверенным, что ты не вляпаешься в неприятности, и я не позволю тебе рисковать именем нашей семьи только потому, что ты перебрала с этими чертовыми неоновыми коктейлями.

— Ты не можешь запретить мне видеться с друзьями. — В ее голосе прозвучало предупреждение, которое тут же ослабло, когда я сжал челюсти.

— Могу, Кастеллано. И сделаю это.

Она откинулась на спинку сиденья и скрестила руки на груди.

— Я поговорю с Саверо.

Я тихо усмехнулся.

— Он прислушается к моей рекомендации. Хочешь знать почему?

— Почему?

— Потому что он поручил мне приглядывать за тобой, — соврал я.

Она резко развернулась ко мне.

— Нет, не поручал. Он бы сказал мне.

Несмотря на то что моему брату в голову бы не пришло поручить кому-то присматривать за этим ходячим бедствием, мы оба прекрасно знали, что даже если бы он это сделал, он бы ей об этом не сказал. Я не смог сдержать садистскую усмешку, скользнувшую по уголку губ.