Я наклоняюсь к ней, запускаю свои жадные пальцы в ее теплые, мягкие волосы и притягиваю ее к себе. Мои губы жаждут прикоснуться к ее коже, поэтому я позволяю им. Она на вкус даже лучше, чем я ожидал, а из меня вырываются рваное, обжигающее дыхание и стояк, который сводит с ума.

Мой голос хриплый и пропитанный похотью:

— Дам тебе фору, сестренка.

Я наклоняюсь через нее, хватаю за ручку и распахиваю дверь. Мое плечо неслучайно скользит по ее груди, и, блядь, мне хочется схватить ее сиськи обеими руками и жрать их днями.

Наше прерывистое дыхание сталкивается в тесном пространстве, и я нарочно провожу ладонью по верхней части ее бедер, когда откидываюсь назад. Она почти выпрыгивает из автомобиля. Если бы у меня еще оставались сомнения, девственница она или нет, это движение рассеяло бы их к черту. Она умеет красиво говорить и эффектно кружиться, но ее невинность написана прямо на этих чертовски манящих чертах лица.

Я не какой-то конченый бабник, но женщин у меня было достаточно, чтобы считывать их опыт, как зачитанную до дыр книгу. Я вижу это по тому, как широко раскрываются ее глаза и как резко она вдыхает: она новая, нетронутая, чистая, сверкающая. Желание испачкать ее сладкой грязью лежит на моих губах, словно сахар, медленно тает и заполняет рот.

Я больше не могу ждать.

Мой язык медленно скользит по нижней губе, и ее глаза цепляются за каждое движение. Я наблюдаю, как она бессознательно повторяет то же самое. Она даже не понимает, что делает это, и от этого температура моего тела взлетает еще выше.

Когда я резко поднимаю взгляд, она делает то же, и наши глаза встречаются. Между нами проскальзывает понимание. Я приоткрываю губы и шепчу:

— Беги.

Звуки чистые, отчетливые и полные обещаний. Щелчок ремня безопасности, падающая в нишу обувь, мягкие ступни, касающиеся земли. Мои веки опускаются, голова откидывается на подголовник, и я начинаю отсчет.

Десять.

Девять.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Я все еще сижу с каменным стояком, и, может, поэтому выбираюсь из машины чуть медленнее, чем хотелось бы. Но все же поднимаюсь, разминаю пальцы и перекатываю шею.

Глубокие, ровные, отрезвляющие вдохи. Горло сжимается, и я приоткрываю губы:

— Осторожнее с желаниями, Кастеллано. Готова ты или нет, я иду.

Оказывается, она соврала, когда сказала, что я никогда не выиграю у нее в прятки, потому что я точно знаю, где она. Полупустая подземная парковка не дает слишком много мест, чтобы исчезнуть.

Мои туфли мягко касаются пола, и если вычеркнуть из сознания все остальное, можно услышать ее дыхание. Оно заполняет мою голову и раздувает грудь. Я бесшумно иду к колонне, за которой она прячется. Я не понимаю, как это возможно, но мой член становится тверже с каждым шагом, приближающим меня к ней.

Когда я обхожу угол, я вижу ее. Ее грудь прижата к бетонной колонне, и она смотрит в противоположную сторону, даже не подозревая, что я прямо за ее спиной. Ее дыхание сбивается, а пальцы, обхватившие край колонны, заметно дрожат. Я стою и несколько секунд просто смотрю на нее.

Затишье перед бурей.

Когда я войду в ее пространство, игра закончится. Как человек, которому подают последний ужин перед смертью, я не смогу остановиться. Я даже не стану пытаться.

Теперь между нами всего несколько дюймов, и желание вцепиться зубами в ее горло становится почти болью. Я глубоко вдыхаю. С ее плеч поднимается легкая дымка пота, и ее сладость пьянит.

Еще один шаг.

Моя грудь касается ее светлых прядей, и пульс взрывается огнем. Резкий вдох подо мной, за которым следует тихий выдох, и я почти уверен, что она сама не поняла, как он сорвался с ее приоткрытых губ. Это дыхание кричит: облегчение.

Мой голос низкий, глубокий и дико голодный:

— Попалась.

ТАМ, ГДЕ ТАНЦУЮТ ДИКИЕ СЕРДЦА

Бенито

3 месяцами ранее

Если бы мои глаза были пулями, то из затылка Саверо текла бы кровь, как из гребаного сита.

Каждый шаг по проходу церкви отзывается звуком того, как мои зубы с силой скрипят друг о друга. Мне не место здесь. Нам всем не место здесь. Эти похороны никогда не должны были случиться. Не сейчас. Не так чертовски рано.