Входная дверь распахнута настежь, и нигде нет охраны. О чем она черт возьми думала? На ближайшее будущее она самая ценная фигура в нашей семье, и Марчези отдали бы оба яйца, лишь бы застать ее здесь, одну, без оружия и без защиты.

Я чувствую, как пламя Ди Санто на моей груди обжигает нервы и раздувает мою ярость. После всего, что было между нами, она все еще бросает мне вызов. Какая-то часть меня понимает, что это потому, что она до сих пор не осознает, что ее жизнь не может остаться прежней, когда она станет женой моего брата, возможно, самого ебанутого человека, который когда-либо возглавлял мафиозную семью Нью-Йорка. А какая-то часть надеется, что она делает это специально, что она проверяет, как далеко сможет меня довести, чтобы увидеть, сорвусь ли я.

Я делаю всего несколько шагов внутрь дома и ощущаю, как несколько пар глаз тут же поворачиваются в мою сторону. Ну да, вечеринка студентов-художников. Я никогда не видел такого количества авангардных нарядов, пирсинга в носу и подведенных черным глаз. На их фоне я выгляжу, как чертово бельмо на глазу, гладко выбритый, в костюме Brioni, черной рубашке Armani и кожаных туфлях. Не говоря уже о том, что я выше их почти на целую голову. А это значит, что я замечаю ее буквально через несколько секунд.

Она крутит в руках очередную соломинку и посасывает ее.

Глаза Сандрин первыми цепляют меня, но вместо того чтобы распахнуться, как должны были бы, в них вспыхивает озорный блеск, только подтверждающий мою теорию о том, что она чертовски плохо влияет на Кастеллано. Да она, мать ее, видела, как я держал парня под дулом пистолета.

Дальше все происходит быстро, как и должно. Губы Сандрин двигаются.

Кастеллано резко разворачивается.

Стакан падает на деревянный пол.

Удары наших сердец сходятся где-то внизу, в такт моим тяжелым шагам, когда я стремительно сокращаю расстояние между нами.

Воздух срывается с чьих-то губ у самого моего уха, когда я перекидываю Кастеллано через плечо.

А потом я кидаю Сандрин смертельное подмигивание, разворачиваюсь и уношу ее подругу с вечеринки.

До моего слуха доносится сдавленный крик:

— Поставь. Меня. На место!

Я игнорирую ее, даже когда она начинает барабанить по моей спине сжатыми кулаками.

У машины я открываю пассажирскую дверь и опускаю ее на сиденье. Меня лишь слегка удивляет, что она тут же тянется к ручке, пытаясь сбежать. Я тяжело выдыхаю и протягиваю ремень через ее тело. Тыльная сторона моей ладони скользит по ее груди, и от контраста мягких округлостей и твердых, словно алмазы, сосков у меня мгновенно пересыхает во рту.

Она тоже это замечает, потому что ее дыхание сбивается, но лишь на секунду. Ее руки тут же хватаются за пряжку, пытаясь освободиться. Я зажмуриваюсь, перекатываю шею, а потом срываю с себя галстук, откидываю ее руки за подголовник и затягиваю их в узел.

Краем глаза я вижу, как она бешено извивается, пока я обхожу капот и скольжу на место водителя.

— Ты не можешь держать меня связанной, — ее голос срывается на высокий тон. — Это небезопасно.

Я усмехаюсь про себя:

— Не так уж это и небезопасно по сравнению с тем, как ты могла бы попытаться распахнуть дверь, пока я лечу по шоссе.

Ее прерывистое дыхание только сильнее выпячивает грудь в моем боковом зрении, и мне приходится несколько раз сглотнуть.

— Мне неудобно, — огрызается она.

Я перевожу взгляд в зеркало заднего вида:

— Нужно было думать об этом раньше, чем устраивать драку, — отвечаю я и выруливаю на улицу.

Кровь бешено стучит в висках, и все же ее мягкий, до безумия злой голос пробирается в самые кости.

— Куда мы едем?

Я едва сдерживаю улыбку:

— Ко мне. Ты явно не заслужила доверия, чтобы оставаться дома одной.

Я почти физически ощущаю, как под ее кожей бурлит раздражение.

— Как ты узнал, где меня искать?

Я на секунду задумываюсь, стоит ли оставить это при себе, я ведь ничем ей не обязан. Но потом понимаю, что она должна знать: в этом мире нельзя доверять никому. Даже милым горничным, которые думают, что поступают правильно.

— Удивительно… что обещание новой машины и пары выходных может из тебя вытянуть, особенно у тех, кому и торговаться-то нечем.

Повисает длинная пауза.

Она резко вдыхает:

— Пожалуйста, не наказывай ее.

Я не отвечаю, потому что ей не помешает поверить, что в этом мире предательство тоже не остается без последствий.

— Почему ты приходил в дом? — она выпаливает вопрос, как разъяренный чихуахуа.

— Я проверял, как ты.

Она трясет головой:

— Это больше не твоя обязанность. Тебе не нужно больше следить за мной.

Эти слова выбивают у меня почву из-под ног. Потому что она права.