— Спасибо огромное, что пришли и за всю помощь вчера. Вы должны скоро навестить нас снова.
Аллегра краснеет, словно свекла, и бормочет что-то невнятное.
Мы ждем, пока Бенито выйдет через ворота с пустыми руками, и наблюдаем, как он усаживает недовольную Тесс и благодарную Аллегру в машину, после чего коротко кивает и садится в свой Ferrari.
Когда звук шин стихает, я глубоко вдыхаю и поворачиваюсь к Кристиано.
— Что происходит с Марчези? Ауги упоминал, что с ними какая-то проблема, и я не хочу оставаться в неведении.
Его взгляд смягчается.
— Я не хочу, чтобы ты волновалась из-за них.
— Но они убили мою мать, Кристиано. И я слышала, как Ауги сегодня говорил, что случились какие-то неприятности...
Кристиано тяжело вздыхает, его взгляд медленно скользит по моему лицу.
— Я выдержу, — уверяю я. — Я знаю, за кого выхожу замуж, и не хочу, чтобы ты хранил секреты, пытаясь меня защитить, особенно когда речь идет о Марчези.
Он прочищает горло.
— Оказывается, они тоже были в партнерстве с людьми из картеля, в которых я стрелял в порту. Им не понравилось, что я убрал двоих, кто мог бы принести им кучу денег.
Мой голос срывается до шепота.
— Они тоже торговали людьми?
— Я не знаю деталей, — сквозь зубы отвечает он. — Но это меня бы не удивило.
Я делаю еще один глубокий вдох, прежде чем задать единственный вопрос, на который больше всего боюсь услышать ответ.
— Что будет, Кристиано? Мы идем к войне?
Он медленно кивает. Я и так это знала, но увидеть, как он подтверждает, становится только тяжелее.
А потом его лицо вдруг озаряет улыбка, и он прикусывает нижнюю губу.
— Что тебя так развеселило?
Он проводит языком по зубам.
— Ты сказала «мы».
— Что?
— Ты сказала: «Мы идем к войне?»
Я встаю на цыпочки и легко касаюсь его губ своими. Слова Ауги все еще звучат у меня в голове. Кристиано остался, чтобы защитить мою семью.
— Мы в этом вместе, Ди Санто. Твоя война теперь и моя.
— О, Кастеллано. — Его веки медленно опускаются, и он нежно облизывает мою верхнюю губу. — Я сожгу весь Нью-Йорк ради тебя.
Конец.
Бонусная сцена
Кристиано
Тридцать третья дверь распахивается с таким грохотом, что стены дома дрожат. Наконец-то я нахожу горничную, которую еще не допросил с рукой на горле, забившуюся в угол.
Мой голос низок, раздражение не знает границ:
— Где она?
— Я… эм… — она поднимает руки к лицу, но я все равно вижу ее дрожащие губы за этой слабой защитой.
— Где. Черт возьми. Она? — повторяю я.
— О-она… у-ушла, сэр.
Мое дыхание замирает. Я не хочу, чтобы какая-то женщина называла меня «сэр». Кроме нее.
— Куда?
— Эм… навестить сестру. Она заболела.
Херня.
Я заставляю себя стряхнуть ярость с плеч. Эта девчонка знает, где Кастеллано, и самый быстрый способ выяснить это, не напугать ее до полусмерти, хотя моя кровь орет сделать именно это, а сыграть в хорошего и завоевать ее доверие.
— Послушай, — говорю я с натянутым вздохом. — Я вчера виделся с каждой, блядь, ее сестрой, и ни одна из них не была больна. Так что давай сэкономим нам обоим кучу гребаного времени и ты скажешь, куда она делась. Если ты скажешь это прямо сейчас, без того чтобы мне пришлось повторять вопрос, можешь взять остаток недели как личное время, а если я ее найду, может, и новая тачка перепадет, как тебе такое?
Ее руки медленно опускаются, открывая глаза, которые вот-вот выскочат из орбит.
— Она на домашней вечеринке.
Бинго.
— В чьем доме?
— Кто-то из ее колледжа. Броди Джейкобс. Он друг какой-то… — ее брови хмурятся.
— Сандрин? — подсказываю я.
— Да! Да, именно. Сандрин.
Я уже иду к двери, когда рычу через плечо:
— Адрес?
Сзади слышится возня, когда она выпрямляется:
— Манака-Драйв, 1098.
— Отлично. Я прослежу, чтобы мой брат знал, что ты не вернешься сюда до понедельника.
В ее ответе звучит восторг:
— Конечно. Спасибо.
— Нет… — я останавливаюсь на секунду, прежде чем резко захлопнуть дверь. — Это тебе спасибо.
Оказывается, номер дома был вовсе не нужен. Дом светился, как радиоактивные отходы, и глухой, тяжелый бас пробивал асфальт. И все же меня поражало, что я вообще способен это замечать, потому что чем ближе я подъезжал к дому, тем громче стучало сердце.