— Я хочу тебя с той ночи в «У Джо». Черт, я хочу тебя еще с тех пор, как мы были детьми, я просто не имел ни малейшего понятия, что мы снова встретимся.

Я плотно сжимаю губы, потому что из всего, что я могла бы сказать сейчас, ничто не будет правильным.

— Я знаю, ты ненавидишь эту жизнь, Трилби. И я ничего не могу с этим сделать. Мне понадобилось много времени, чтобы понять это, но именно здесь мое место. Я должен продолжить эту семью так, как хотел бы отец, я обязан ему этим.

В его глазах столько искренности, что я не могу отвести взгляд.

— И мне ненавистно признавать это тебе, но... — его взгляд скользит по моему лицу, будто он ищет брешь, через которую сможет проникнуть внутрь. — Вернувшись сюда, используя каждую пулю ради тебя, просила ты об этом или нет, я почувствовал себя живым. Убить брата за то, что он сделал с тобой? Это было величайшее удовлетворение от всего, что я когда-либо делал. Я бы сделал все это снова. Ради тебя.

Его хватка становится мягче.

— Почему?

— Потому что… я думаю, что создан для тебя.

— Создан?

Его брови слегка хмурятся.

— Во всех возможных смыслах.

Чертов монитор сердечного ритма ведет себя так, будто у него припадок.

— Это не обязательно должно быть только про эту жизнь, Трилби. — Он берет мои руки. — Это может быть и про нас. Я хочу дать тебе все. Детей, искусство, твою семью, твою свободу... — он на миг отводит взгляд, — в разумных пределах.

Я приподнимаю брови, и его лицо смягчается в разрушительную улыбку.

— Я хочу подарить тебе столько блядских оргазмов, что ты не сможешь ходить.

Щеки вспыхивают, и жар поднимается до самой линии волос.

— Я хочу целовать тебя, пока ты больше не будешь чувствовать собственные губы.

Мой взгляд сам собой падает на его губы.

— Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой моего дома. Я никогда не смогу потратить на тебя достаточно денег, но, боже, я буду стараться.

Мой разум возвращается к признаниям, которые он сделал у ресторана. Тогда у меня так подогнулись ноги, что я едва могла идти. Сейчас моя решимость тает настолько, что я не думаю, что смогу ему отказать.

Он наклоняется ко мне, и его дыхание скользит по моим губам. Веки дрожат и опускаются.

— Помнишь, что я сказал, малышка?

Мои бедра предательски вздрагивают от этого прозвища, которое он выбрал для меня.

— Есть насилие...

Я приоткрываю веки ровно настолько, чтобы увидеть огонь в его глазах, и в этот момент он кончиком языка дразнит верхнюю губу, прежде чем отстраняться.

— …и есть насилие.

Мои губы размыкаются в тихом вздохе, и он накрывает их своими, врываясь в меня поцелуем таким горячим и диким, что мне нечем дышать.

Сила его напора вдавливает меня в постель, и я машинально вплетаю пальцы в его волосы, удерживая его изо всех сил.

Рычание прокатывается через его грудь прямо в мои губы, и его язык скользит внутри, сводя меня с ума от желания. Он поднимается на ноги, его руки проходят по моему лицу, горлу, плечам. Я извиваюсь, пытаясь освободиться от простыни, потому что мне так жарко, что нужен воздух. Кардиомонитор сходит с ума, и я сдергиваю с себя провода, прерывая бешеное пиканье.

Кристиано прижимает губы к моей коже и шепчет:

— Мне это нравилось.

Я вплетаю пальцы в его волосы.

— Не самодовольствуйся. — И тут же возвращаю его губы к своим.

Через несколько секунд я снова теряюсь в нем.

Его руки скользят под простыню и задирают ночную рубашку, которую на меня заставили надеть.

— Вот это сексуально, — произносит он тихо.

Я делаю голос как можно более томным:

— Подожди, пока увидишь судно23.

Он награждает мой острый язык легким укусом и срывает простыню вниз, к моим бедрам.

Затем он дает мне то, что мне нужно. Наваливается всем своим весом.

Пока я наслаждаюсь длиной его члена, упирающегося в мои бедра и живот. Я запрокидываю голову назад и выпускаю длинный, срывающийся стон.

— О, блядь, Трилби, — хрипло шепчет он. — Перестань делать это со мной.

Я опускаю голову и нахмуриваюсь.

— Делать что?

— Заставлять меня хотеть трахнуть тебя в общественном месте, где кто угодно может войти и увидеть нас. Мы, на случай если ты не заметила, в больнице.

Я приподнимаю голову и прикусываю его нижнюю губу, зарабатывая еще один рык.

— Мне плевать.

— Тогда мне придется, ради тебя. — Его торс напрягается, но я чувствую, как его решимость ускользает с каждым поцелуем, который я оставляю на его челюсти.

— Прекрати, — стонет он.

Я улыбаюсь, прижимаясь к его шее.

— Нет.