— Сними мой галстук.

Мои веки распахиваются.

— Твои руки уже там, — произносит он буднично. — Просто сними и надень себе на шею.

Мои брови хмурятся:

— Зачем?

— Ты можешь хоть раз сделать то, что я прошу, не устраивая мне святую инквизицию?

— Осторожно, — прищуриваюсь я. — Я могу тебя задушить.

— Я думал, ты не хотела ничего экстремального… пока, — усмехается он.

Я легонько бью его по плечу:

— И никогда не захочу этого, Бернади.

Я аккуратно протягиваю гладкий сатин сквозь узел, медленно развязывая его. Это действие кажется удивительно личным, почти оголенным. По спине пробегает дрожь, и он тут же расправляет пальцы на моей спине, словно чувствуя каждое движение.

Галстук соскальзывает с его шеи, и он не отводит от меня взгляда, пока я оборачиваю его вокруг своей. Я держу его взгляд, пока завязываю свободный узел под ключицей.

Он медленно качает головой:

— Ты даже не представляешь, как это сексуально.

— И что теперь?

На его губах играет едва заметная улыбка:

— О… Ты ждешь указаний?

Моя улыбка гаснет:

— Да.

Он на мгновение закрывает глаза. Когда открывает, в них уже темнеет оттенок.

— Расстегни верх рубашки.

Я резко втягиваю воздух:

— Что? Люди увидят.

— Только две верхние пуговицы. Поверь, за нами сейчас никто не следит.

Мои пальцы дрожали, когда я пытался расстегнуть пуговицы, с трудом проталкивая их в петли. Дыхание сбилось, как только из-под ткани мелькнул кусочек его обнаженной груди.

— Тебе это нравится, да? — голос Бернади прозвучал хрипло, словно он держался из последних сил.

Я сглотнула.

— Ни капли.

— Вот как, — усмехнулся он, подался вперед и провел верхней губой по линии моей челюсти. — Ты это ненавидишь?

Веки затрепетали, и на короткий миг я забыла, где нахожусь.

— Всеми фибрами души, Бернади.

— Ага, — сказал он, и в его голосе послышались насмешливые нотки. Он скользнул ладонью по моей спине и прижал меня к своей каменно-твердой эрекции.

Из губ вырвался сдавленный, прерывистый вздох.

— Ну вот и хорошо. А то было бы неудобно, если бы чувства не были взаимными. Сама понимаешь… неловкость.

— Я, эм… я согласна, — выдавила я из себя, едва справляясь с дыханием. Меня накрывало с головой.

Он перестает покачиваться и наклоняется вперед, так близко, что его дыхание касается моего уха.

— Пообещай, что будешь ненавидеть меня вечно.

В его голосе слышится уязвимая, обжигающая теплота, и она проносится по моим венам, как пламя.

— Обещаю.

— Пока смерть не разлучит нас?

— Пока смерть не разлучит нас.

— Последние пожелания перед тем, как я закреплю это поцелуем на глазах у всей твоей семьи?

У меня участился пульс. Он знает, что если нас увидят целующимися на публике, обе семьи, и Кастеллано, и Ди Санто, то начнут давить, чтобы мы поженились. Может, не сразу, но в итоге это произойдет. И именно этого он сейчас добивается.

Я прижимаюсь к его челюсти и улыбаюсь.

— Никаких больше подвалов.

— Принято. Подвалы отменяются.

Ну, это было просто.

— И не стреляй в людей, когда моя голова в полуметре от них.

— Эм, нет. Этого пообещать не могу.

Ясно-понятно.

— И никаких похищений.

— Никаких похищений… по крайней мере, тебя.

Ответа у меня нет, а закатить глаза как-то неуместно.

— Ладно, теперь моя очередь, — говорит он. — Больше никаких поставок еды от шефов Мишлена бездомным от имени моих людей.

— Да ну тебя, — я отстраняюсь и с упреком заглядываю ему в глаза. — Должна же в тебе жить хоть капелька доброго самаритянина.

В ответ он лишь хмурится и поднимает бровь так выразительно, что выражение лица само говорит: «Ты вообще в курсе, чем я зарабатываю на жизнь?»

— Ладно, хорошо. Но тогда никаких больше гигантских заказов еды, которую ты прекрасно знаешь — я все равно не съем.

Он закатывает глаза.

— У меня еще одно условие. Не вздумай думать, будто я вообще хоть теоретически способна тебе соврать.

Он внимательно вглядывается в мое лицо, словно выискивая подтверждение, потом медленно кивает. И как только я думаю, что он поцелует меня, он шепчет:

— Я люблю тебя.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

— Нет, не любишь. Ты же меня ненавидишь.

Он резко дергает меня за хвост, и дыхание перехватывает.

— Это условие касается и тебя тоже.

Я приближаюсь, касаюсь его губ дыханием.

— Говорят, любовь и ненависть — это две стороны одной медали.

Он обхватывает затылок одной рукой.