В тот день у меня появилась «новая мать», которую я никогда не просила. В тот день я получила сводного брата, чей взгляд мог заморозить даже горячий источник.

Когда мои сестры поднялись по ступенькам к моему домику на дереве и обняли меня, пока я пыталась смириться с этой новостью, я не знала, что это будет наш последний вечер вместе — четырех скорбящих девочек, оплакивающих свою мать и отчаянно цепляющихся друг за друга, готовясь принять чужую женщину в нашу жизнь.

А на следующий день их уже не было. Сера уехала в Бостон, Трилби перебралась в дом Ди Санто, Тесса ушла к Бенито. И внезапно я осталась одна в доме, наедине с папой и его новой возлюбленной, новой любимицей, новым центром его мира.

Ни одной из моих сестер не пришлось жить с осознанием того, что папа давно отпустил прошлое. Только мне. А мне ведь даже еще нет восемнадцати.

Если последние несколько лет чему-то меня и научили, так это тому, что возраст — всего лишь цифра. Я не чувствую себя семнадцатилетней. Я чувствую себя старше. Потерять маму в десять лет, папу в семнадцать и трех сестер где-то посередине — это может заставить девочку повзрослеть очень быстро.

Мне остается только дождаться, когда все остальные догонят меня. Новое имя и смузи — лишь начало. Я скольжу взглядом по стремительно пустеющим тарелкам. Я ведь и правда люблю блинчики…

Внезапный жар вспыхивает у меня на бедре, потом на плече, и прежде чем я успеваю повернуть голову, его голос скользит мне прямо в уши:

— Не верю, что ты не любишь блинчики.

Я не решаюсь снова встретиться с его глазами, поэтому смотрю вниз, на его тарелку. Блинчики с орехами пекан, сверху поджаренные орешки и сахарная пудра. Я сглатываю…слишком громко.

— Видишь? — шепчет он. — У тебя текут слюнки.

Я отшатываюсь и в шоке прикрываю рот ладонью.

Его глаза чуть сужаются, но в реакции нет ни капли удивления.

— Ничего они не текут, — бормочу я сквозь пальцы.

Он больше ничего не говорит, только берет нож и вилку, отрезает маленький кусочек блинчиков, кладет сверху несколько орешков и подносит ко мне.

Он хочет покормить меня?

Щеки вспыхивают, и я лихорадочно оглядываюсь по сторонам. Я не могу позволить ему кормить меня. Он ведь мой новый брат. Это было бы настолько неуместно, странно, неловко… и все же у меня текут слюнки.

Его брови слегка приподнимаются, вилка замирает в терпеливом ожидании.

Убедившись, что на нас никто не смотрит, я едва заметно киваю и опускаю руку на колени.

Он протягивает руку, поднимая вилку к моему рту. Мои губы размыкаются, сначала нерешительно, но, уловив легкое облачко сладкого аромата, я поддаюсь вперед и принимаю кусочек блинчиков. Вкус — чистое наслаждение, и прежде чем мои веки опускаются, я успеваю уловить его выражение. Его глаза чуть расширяются, в них вспыхивает то, чего раньше не было. Мгновенный проблеск огня в море льда. И этот огонек пробирает меня до костей.

Я откидываюсь на сиденье с силой и отвожу взгляд, разжевывая и проглатывая блинчики. Когда наконец нахожу в себе смелость украдкой посмотреть на него, он уже доел остатки со своей тарелки, бросил пятидесяти долларовую купюру в центр стола и поднялся на ноги.

— Ты уходишь? — спрашивает Трилби.

— Да, — сухо отвечает Николо. — Мне нужно вернуться в Нью-Йорк сегодня вечером.

Я моргаю, пытаясь скрыть нахмуренное лицо. Я ведь была уверена, что все проведут ночь в доме Серы и Андреаса, а вернутся в город только утром.

Кристиано кивает:

— Хорошо. Я наберу тебе, как только мы доберемся домой.

В спешке Николо задевает мои ноги, и я понимаю, что придется подняться с места, чтобы пропустить его. Я ругаю свою неуклюжесть, выбираясь с сиденья и вставая. Он кивает всем на прощание, но на меня так и не бросает ни единого взгляда, уходя прочь.

И пока я смотрю, как его фигура скрывается за выходом и растворяется на парковке, меня будто обрушивают обратно на землю. Николо Ди Санто, мой сводный брат, ни черта во мне не видит. Он дал мне кусочек блинчиков только затем, чтобы доказать, что я этого хочу, а не из великодушия или заботы. И он уходит лишь потому, что у него есть дела поважнее, чем торчать с партнерами и младшей сестрой.

Новый жар поднимается по ключицам, и на лице снова появляется мрачная гримаса. Я смотрю на своих сестер, которые смеются и купаются в обожающих взглядах своих мужчин, и ловлю себя на том, что снова возвращаюсь к той дурацкой мечте, которую прячу глубоко каждый день.

О том, что когда-нибудь я окажусь достойной такой любви.

Конец.

Notes

[

←1

]