Я знаю о ее детских травмах, и мне интересно, насколько они повлияли на то, какая она сейчас. Потому что, хотя я и считаю ее ненормальной, я не верю, что у нее нет чувств. Ее моральный компас явно испорчен, не буду врать.

Но бывают моменты, когда я вижу в ее глазах что-то, и почти верю, что она любит меня.

Почти.

А, может, я выдаю желаемое за действительное. Насколько это жалко?

Я возвращаюсь в квартиру и готовлюсь ко сну. По крайней мере, я знаю, что Бьянка ночует в своей собственной квартире, а не у Влада. С моим растущим недоверием к нему, я не думаю, что смогу вынести мысль о том, что она там.

Пытаясь заснуть, я думаю о том, что ждет меня в будущем. Хименес наконец-то ответит за все свои преступления, а мои родители получат заслуженное правосудие. Что касается Бьянки... Думаю, придет время попрощаться.



Следующим утром я забираю Бьянку на машине, и мы отправляемся в Атлантик-Сити. Когда я вижу, что она несет с собой массивный чемодан, мои глаза расширяются.

— Что в нем? — спрашиваю я, указывая на него.

— Всё, что нам может понадобиться. Маскировка, потому что мы не пойдём туда, чтобы все нас узнали, оружие и другие мелочи, которые могут помочь.

— Мелочи? Я боюсь даже спросить.

Она одаривает меня лучезарной улыбкой и отвечает:

— Не надо.

Я качаю головой, но начинаю вести машину. До Атлантик-Сити остаётся несколько часов, и мы начинаем обдумывать наш план.

— Помни, никаких убийств, — добавляю я, чтобы убедиться, что мы на одной волне. Бьянка хмурится на меня, вероятно, потому что я согласился с тем, чтобы она отправила Вульфа на тот свет. Правда, мне было слишком отвратительно то, что он сделал, чтобы думать об альтернативе. Но на этот раз нам не нужно было привлекать к себе лишнее внимание. Правило «не убивать» должно быть выполнено.

— Ладно, — ворчит она. — Но если я не могу никого убить, то и ты не можешь строить из себя героя. — Продолжает бьянка.

— Героя? Что ты имеешь в виду? — Я украдкой смотрю на нее, и на ее лице появляется выражение вызова.

— Как будто ты не пытаешься спасти этих людей с аукциона. Прошу тебя, я прекрасно осведомлена о твоем синдроме доброго самаритянина.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — добавляю я, немного озадаченный тем, что она думает, будто я сделаю что-нибудь, чтобы поставить под угрозу это дело, когда я двадцать лет искал возможности встретиться лицом к лицу с Хименесом.

Она поворачивается ко мне и сужает глаза.

— Конечно. Как скажешь. Ты же не помогаешь бездомным с тех пор, как я тебя знаю.

— Это не совсем так.

— У тебя было шесть кошек, когда мы познакомились. Шесть. И все из приютов.

— Это животные... — бормочу я. — И мне пришлось от них отказаться из-за твоей аллергии.

— Да, если бы не моя аллергия, у нас, наверное, было бы уже больше дюжины кошек. Кто знает, сколько собак тоже.

— Тебе нравятся собаки? — неожиданно спрашиваю я, понимая, что на самом деле не знаю ответа на этот вопрос.

— Я не знаю... — говорит она. — Может быть... Некоторые милые... Не знаю. — Она ерзает, и ее ответ хаотичен.

Я просто спросил ее, нравятся ли ей собаки. Я качаю головой. Иногда я ее не понимаю.

— Так или иначе, это были не только кошки. Давай не будем забывать о том бездомном, которому ты помог найти работу и квартиру. Или о потерявшемся ребенке во время нашего свидания. Ты четыре часа искал его мать. Четыре часа нашего свидания. — Один взгляд на нее, и становится ясно, что она все еще держит обиду.

— А что я должен был делать? Я работаю в правоохранительных органах. Я не мог оставить его одного.

— Ты мог передать его кому-то другому.

— Я не доверял никому другому.

— Видишь? Вот что ты всегда делаешь. Ты видишь кого-то в беде, и должен стать героем. Не то, чтобы ты не делал этого со мной. Помнишь тот первый ужин? Когда меня дразнили? Это пример. — Она непреклонна. Я и не знал, что она следит за этим.

Правда в том, что чаще всего это даже не осознанное усилие. Я знаю, каково это, когда тебя дразнят, когда ты неудачник, поэтому, когда я вижу кого-то в подобном положении, я чувствую, что должен действовать. Именно поэтому моя карьера приносит мне такое удовлетворение. Мне удалось помогать людям, чтобы им не приходилось принимать сложные решения, как мне.

Я знаю, каково это продать свою душу ради выживания, и с этим мне придется жить вечно. Если я смогу помочь хоть одному человеку избежать подобной участи, значит, все было не зря.

— Ладно, ладно. Может, у меня действительно... есть склонность помогать другим. Но это слишком важно. Я не могу рисковать тем, что что-то пойдет не так. — Говорю я в конце концов.

— Хорошо. Тогда мы договорились. — Она бодро кивает, и мы продолжаем путь молча.