— Ты — все для меня. Ты знаешь это, не так ли? — Говорит он, касаясь моей кожи, теплый воздух заставляет меня дрожать. Я поворачиваю шею и прижимаю его голову к своему плечу, чтобы прикоснуться губами к его губам.

— Я тоже люблю тебя, marito, — шепчу я, используя слово «муж», называя его своим собственным.

Мы остаемся так на некоторое время, он все еще внутри меня, его кожа излучает тепло, его руки обвивают мои. Пока не звонит его телефон.

— Черт! — бормочет он, неохотно отрываясь от меня. — Да? — Марчелло отвечает на звонок, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он хмурится, сузив глаза на то, что говорит собеседник.

— Кто-нибудь ранен? — Что? Я выпрямляюсь, мне стало любопытно.

— Понятно, — говорит он, поджав губы. Он кладет трубку, бросает телефон на стол, прежде чем обратиться ко мне.

— Это был твой брат. В Сакре-Кер был пожар.

— И? — я вдруг насторожилась.

— Твоя невестка мертва.

Эпилог

Марчелло

10 лет спустя

Сочельник

— Стейк может быть не готов вовремя. — Лина наклоняется, чтобы прошептать. Мои глаза расширяются от ужаса.

— Ты же понимаешь, что у нас в комнате куча опасных, голодных людей, не так ли?

Она поджимает губы.

— Я не могу просто волшебным образом сделать это. Все хотят по-разному. Энцо хочет средне прожаренное, Адриан хочет хорошо прожаренное, а Бьянка хочет не прожаренное. Я даже не собираюсь думать об этом, но она специально попросила кровавый стейк.

— И мы не хотим ее злить, — соглашаюсь я.

— И еще нужно сказать им, чтобы они вели себя прилично. Никаких разговоров об убийстве, наркотиках или любых других вещах, которыми вы, ребята, занимаетесь. Ты знаешь, что Клаудия приведет своего парня. Мы не хотим его спугнуть. — Лина тычет пальцем в мою руку, выражение ее лица серьезное.

— Конечно. Они будут вести себя хорошо, — киваю я, хотя и сомневаюсь в этом. Я чмокаю ее, чтобы отвлечь, прежде чем вернуться в столовую.

Энцо и его жена сидят на одной стороне, а Адриан и Бьянка — на другой. Похоже, они ведут горячую дискуссию. Когда я подхожу ближе, меня передергивает от того, что я слышу.

— Нет, я так не думаю. Спорим, моя дочь лучше стреляет, чем твой сын? — она встает, кладет ладони на стол. — Давайте устроим соревнование. — Она снимает со спины два пистолета и бросает их перед Энцо.

— Ух. — Я поднял руки вверх. — Я думал, я сказал, что никакого оружия. — Адриан бросает на меня взгляд и качает головой. Да, не похоже, чтобы я верил, что Бьянка когда-нибудь придет без оружия.

— Ты, — она указывает на меня, — ты будешь судьей. Диана против Лукки за лучшего стрелка. Я сама тренировала эту девушку, его сын ни за что не сможет ее победить, — говорит она самодовольно.

— Бьянка, — начинаю я, переходя в режим примирения. — Ей десять лет. Она не должна обращаться с оружием.

— Ты просто завидуешь. — Она тяжело вздохнула, скрестив руки на груди.

— А ты перестань подстрекать ее, — обращаюсь я к Энцо.

— Меня никто не подстрекает. Я просто восхваляю выдающиеся качества моей дочери. Гораздо лучше, чем у его сына, — говорит она, кажется, полностью уверенная в своем заявлении. Адриан громко застонал и наклонился, чтобы прошептать ей что-то на ухо.

— Моя дочь никогда бы не стала! — восклицает Бьянка, скандаля. Она снова поворачивается к Энцо. — Диана никогда бы не влюбилась в твоего сына. — Все смеются над этим заявлением. Бьянка — единственная, кого это смутило. Я тоже согласен, что Диана, похоже, неравнодушна к Лукке. Она постоянно ходит за ним по пятам. А он, кажется, не слишком против.

— Что, ты не хотела бы, чтобы Энцо стал твоим зятем? — спрашиваю я в шутку, но выражение ее лица говорит мне, что я должен оставить эту тему. Особенно когда она обхватывает рукой один пистолет.

— Хорошо, — я делаю глубокий вдох и меняю тему, — Клаудия впервые приведет домой своего парня. Я бы хотел, чтобы вы все вели себя хорошо. Особенно ты, Бьянка.

Она откидывается назад, ее брови взлетают вверх.

— Я?

— Да, ты, — отвечаю я резко, прежде чем продолжить. — Просто будь осторожна в своих словах, хорошо? Это ее первый парень, и она серьезно к нему относится.

— Не могу поверить, что ты вообще позволяешь ей встречаться с парнем, — шутит Энцо. Он неоднократно высказывал свое мнение о свиданиях своих дочерей, и всегда одно и то же — никогда. Хорошо, что его дочери еще маленькие: одной восемь, другой шесть. У него будет время прийти в себя.

— Это не так просто, — вздыхаю я. Клаудии уже почти двадцать, и я никак не могу до сих пор указывать ей, что делать.