Она оказалась вундеркиндом. Она сдала итоговый экзамен в пятнадцать лет и впоследствии поступила в колледж. В прошлом году она закончила его с отличием и сейчас учится на первом курсе юридической школы. Там же она познакомилась с этим парнем. У меня портится настроение при одной мысли об этом. Когда я был против ее свиданий, она впервые поставила мне ультиматум. Тогда я понял, насколько ей дорог этот парень, с которым она встречается. Конечно, я уступил. Я не могу допустить, чтобы Клаудия расстраивалась из-за меня. Лина любит шутить, что нет ничего, в чем бы я отказал своей дочери, и, как бы мне ни хотелось это отрицать, она права.

Уголком глаза я вижу, как Лина показывает мне большой палец вверх. Я киваю ей в знак благодарности, а затем поворачиваюсь к гостям.

— Кто-то должен собрать детей. Стейк скоро будет здесь, —

говорю я и в то же время, кто-то стучит в дверь.

Черт! Они здесь.

— Веди себя хорошо, ладно? — повторяю я, прежде чем идти открывать дверь.

Лицо Клаудии сияет, когда она видит меня, и моя девочка прыгает ко мне в объятия.

— Папа. — Она обхватывает меня руками за шею, крепко прижимаясь ко мне. Я закрываю глаза и наслаждаюсь этим чувством. Было нелегко сказать ей, что я ее отец, и ей потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть называть меня папой. Но когда я впервые услышал это слово из ее уст, я, кажется, прослезился. Лина определенно говорит, что плакал.

— Добро пожаловать домой! — говорю я, и она отступает назад, чтобы представить меня своему парню.

Я сказал «парень»? Ну, он определенно не был мальчиком.

— Познакомься со Стерлингом, моим парнем. — Она радостно представила меня. Я протягиваю руку для крепкого пожатия. Неохотно приходится признать, что его хватка — не шутка.

Стерлинг примерно одного роста со мной, но он весьма сложен. И под этим я подразумеваю, что он либо культурист, либо фанат тренажерного зала. Клаудия выглядит крошечной рядом с ним. Внезапно мои отцовские инстинкты включаются на полную мощность, и мне приходится заставить себя сбавить обороты, чтобы не смущать Клаудию.

— Приятно познакомиться. — Я стиснул зубы.

— Приятно наконец-то познакомиться с вами, мистер Ластра. Клаудия много рассказывала мне о вас. Вы для нее пример для подражания. — И он вежлив. Теперь я не могу ненавидеть его так сильно, и это сводит меня с ума.

Я улыбаюсь и провожаю их в столовую.

Все уже сидят, и, к счастью, разговор проходит нормально.

Клаудия и Стерлинг проходят в конец стола.

Как раз вовремя появляется Лина с последней порцией стейка. Поставив его на стол, она садится рядом со мной. Я быстро целую ее.

— Фу! — Лео, наш младший, кривится от отвращения. Его близнец, Матео, присоединяется к нему, и они тут же начинают болтать и нарушать атмосферу.

Я качаю головой, но на этот раз воздерживаюсь от упреков. В конце концов, это Рождество.

Мирабелла, наша восьмилетняя дочь, берет на себя ответственность, отчитывая близнецов. Когда они останавливаются, она поворачивается ко мне и подмигивает. Я не знаю, что с Мирой, но иногда она кажется слишком взрослой для своего возраста. Может быть, у нас появился еще один вундеркинд.

Я быстро начинаю беседу, и Стерлинг без труда присоединяется к разговору. В какой-то момент он поворачивается к Клаудии и спрашивает.

— А где твои тети? Ты всегда высоко о них отзывалась. — Улыбка Клаудии слегка дрожит, и она оглядывается на меня.

— Сиси не смогла приехать. Она сейчас отправилась в большое приключение со своим мужем. Я не знаю, что она задумала, но предполагаю, что что-то безумное. — Я качаю головой, на моих губах играет улыбка. Сиси оказалась таким приятным сюрпризом. Кто бы мог подумать, что внутри послушницы скрывается такая бунтарка?

— А что насчет другой? Венеция, не так ли? — продолжает Стерлинг, а я сужаю глаза на Клаудию. Мы не говорим о Венеции. Никогда. Она это знает.

— Мы не в хороших отношениях, — вмешивается Каталина, ее рука ищет мою под столом.

— Но Клаудия очень хорошо о ней отзывалась. Что произошло? — Почему он так любопытен?

— Она сделала выбор, который был не в интересах этой семьи. Теперь ей придется жить с этим, — говорю я, надеясь, что он оставит эту тему. Венеция — больное место для всех, ее предательство больше всего задело Лину.

Когда женщины отправляются в отдельную зону с детьми — даже Бьянка, к моему удивлению, то я пользуюсь возможностью допросить Стерлинга.

— Так чем ты занимаешься, Стерлинг? — я строю свои черты лица так, чтобы он не понял, насколько я близок к тому, чтобы сорваться. Я даже не хочу представлять себе его и мою дочь… Да, этот ящик Пандоры лучше не открывать.

— Я ассистент на экономическом факультете. — Он тепло улыбается мне. В нем есть что-то такое… Я не могу определить, что именно, но он меня раздражает.

— И сколько тебе лет?

— Двадцать семь, сэр, — отвечает он. Я пытаюсь успокоить себя.