— Как я могу чувствовать себя достойным ее, зная, что я сделал? — спрашиваю я, мой голос ломается.

— Ты не сможешь. Но это заставит тебя стараться еще больше каждый день. Люби ее больше каждый день, чтобы она чувствовала, что ты достоин ее. — Как гласит банальная пословица, поступки говорят громче слов.

— Я могу это сделать, — уверенно говорю я. — Я бы сделал это в любом случае, потому что она заслуживает всего мира.

— Тогда покажи ей это. Один мудрый человек однажды сказал, что у каждого святого есть прошлое, а у каждого грешника — будущее. Сделай это будущее своим.

Я оцепенело киваю, потому что чувствую, что могу это сделать. Повернуть свою жизнь вспять. Меняться понемногу день за днем.

— Спасибо. — Я встаю, чтобы уйти, часы показывают, что наш сеанс закончился.

— Обязательно порекомендуйте меня своим другим приятелям-убийцам; я даю большие скидки. — Она подмигивает мне, когда я ухожу, и я качаю головой, усмехаясь.

Мне не верится, что дочь мафиози будет выполнять такую работу, но я вижу в этом пользу. Я все еще не могу не задаться вопросом, как Франческо допустил такое, ведь она не замужем в ее возрасте. Это совсем не традиционный путь, и это дает мне надежду на будущее — для моей дочери и моих сестер.

Я уже собираюсь вернуться домой, как вдруг раздается телефонный звонок от испуганной Венеции.

— Притормози, Венеция. Что случилось?

— Это Сиси… Я не знаю, у нее началось кровотечение. Я вызвала скорую. Мы сейчас в больнице.

Черт!

Я сажусь в машину и еду прямо в больницу. В регистратуре я называю ее имя, и меня перехватывает медсестра.

— Я ее брат, — добавляю я, когда она скептически относится к нашей связи.

— Доктор только что видел ее. Сейчас она под седативными препаратами.

— Что с ней?

Она колеблется и вместо этого направляет меня к лечащему врачу Сиси.

— Господин Ластра. Мне жаль сообщать вам, что у вашей сестры случился выкидыш на раннем сроке.

Мое лицо опускается, и я переспрашиваю, чтобы убедиться, что не ослышался. Он продолжает уверять меня, что в этом нет ничего страшного. Мне кажется, он не понимает, насколько я потрясен, узнав, что Ассизи вообще была беременна. От кого? Она не выходила из дома, никого не видела…

Но потом я вспомнил. Рафаэло Гуэрро. Черт!

— Вы не должны волноваться. С вашей сестрой все в порядке. Она была на восьмой неделе беременности, и плацента не смогла доставить питательные вещества к плоду. Иногда такое случается, но это не должно повлиять на ее будущие шансы иметь детей. Вы должны поддержать ее в этот период. Она выглядит убитой горем от этой новости.

— Спасибо, что сообщили мне, — говорю я ошеломленно. Я встречаю Венецию прямо у палаты Сиси, и она вся в слезах.

— Ты знала, что она беременна? — спрашиваю я, думая, что, возможно, она поделилась этим со своей сестрой.

Венеция качает головой.

— Нет… Я тоже услышала об этом впервые.

Мы ждем снаружи, пока старшая медсестра не сообщит нам, что Сиси проснулась. Я говорю Венеции, чтобы она дала мне сначала поговорить с ней, и она неохотно соглашается.

Когда я вхожу в палату, Сиси сидит на кровати, голова низко опущена, на лице написана боль.

— Сиси? — спрашиваю я, делая шаг к ней.

Она поднимает голову, и я вижу, что ее глаза влажные.

— Марчелло? — она, кажется, удивлена, увидев меня, но потом качает головой. — Мне очень жаль, — шепчет она.

— Не о чем сожалеть, Сиси. Может быть, ты расскажешь мне, что случилось? — я беру стул и ставлю его рядом с ее кроватью.

Она выглядит противоречивой, но в конце концов качает головой.

— Кто был отцом, Сиси? — спрашиваю я как можно мягче. Я просто не могу представить, кто это мог быть.

Она все еще молчит, ее глаза блестят от непролитых слез.

— Это был Рафаэло? — я меняю тактику, поскольку он единственный мужчина, с которым она общалась вне семьи.

Она вдруг поднимает голову, глаза расширены, губы дрожат.

— Это был он, — заявляю я, более агрессивно, чем раньше. — Он заставил тебя? — тут же спрашиваю я. Боже, помоги мне, если да, то он мертв!

— Нет! — она плачет. — Нет! Это было не так.

— А как это было тогда? Ты любишь его?

Сиси смотрит на меня секунду, в ее глазах страх — чего именно, я не знаю.

— Люблю! — восклицает она, немного слишком громко. — Я люблю его, понятно?

— Боже! Он обесчестил тебя! — я встаю, враждебность вырывается из каждой поры моего тела. Мне плевать на мою невыполненную сделку с Бенедикто. Его сын заплатит за это. Он воспользовался девушкой, едва вышедшей из монастыря. Что она знает о любви? О сексе?