Шрам зажил хорошо. Приятнее, чем я ожидал. Красновато-розовая линия теперь украшает мою шею. К сожалению, я не думаю, что мне удастся скрыть ее даже водолазкой.

После того, как я получил письмо от Лины, я ничего о ней не слышал. Ну, не напрямую. Я одолжил у Влада подслушивающее устройство, и мне удалось послушать некоторые ее разговоры с Энцо. И у Каталины, и у Клаудии все хорошо. Из тех отрывков, которые я слышал, Лина начала свой собственный бизнес, продавая некоторые из своих моделей одежды и создавая вещи на заказ для людей. Я не могу не гордиться этим. Она наконец-то взяла жизнь в свои руки.

И скоро я тоже смогу присоединиться к ней.

Я надел пиджак и отправился на прием к терапевту. Многое изменилось с тех пор, как я вышел из больницы, благодарный за то, что остался жив. Не думаю, что когда-либо я так дорого ценил свою жизнь, как тогда, когда Лина умоляла меня жить — и ради нее, и ради Клаудии. Но с тех пор я понял, что прежде чем жить для них, я должен научиться жить для себя.

В прошлом все мои попытки пройти терапию были неудачными. Не то чтобы я был сильно разочарован, поскольку я всегда ненавидел говорить о себе. Но на этот раз терапевт был рожден в мафии и знаком с тем, как все делается.

После того как меня выписали из больницы, я продолжил посещать своего старого психотерапевта в течение нескольких сеансов, но ничего не получалось. Я не мог быть полностью правдивым, и как она могла мне помочь, если не имела представления о степени моей травмы? Примерно в это же время я снова поговорил с Гуэрро, который принес извинения за своего брата, сказав, что он понятия не имел, что тот задумал. Мы также поняли, что Франко уже некоторое время работал с Николо, и они планировали захватить лидерство в своих семьях. Нападение, которое ошибочно приписали ирландцам, совершили они, воспользовавшись ужасной репутацией Галлагеров.

Я также пытался исправить ситуацию в семье, и Франческо оказал неоценимую помощь, выполняя мои приказы и действуя в качестве моего доверенного лица. Во время одной из бесед он заговорил о своей старшей дочери, Джулии. Клинический психиатр с несколькими годами опыта, Джулия была ответом на мои молитвы. Я был не первым ее клиентом из мафии, и уж точно не последним.

На первом приеме беседа текла своим чередом. Ее не смущало ничего из того, что я говорил — или, по крайней мере, она этого не показывала. Спустя пару сеансов она поставила мне несколько диагнозов. От посттравматического стрессового расстройства до депрессии, она занималась моей склонностью к членовредительству и бессонницей. Я не утверждаю, что внезапно излечился, но мне стало легче от осознания того, что есть научное объяснение всем моим эпизодам, а не одержимость демоном, как называла это моя мать. На самом деле, Джулия предположила, что основная часть моей травмы исходит от матери. Насилие со стороны отца только усугубило это. Своими постоянными отказами и религиозным фанатизмом она внушила мне, что я ничего не стою. Тогда отцу стало легко лепить из меня то, что он хотел.

На этот раз сеанс посвящен той ночи и источнику моего самого большого стыда. Я рассказываю Джулии обо всем, что произошло, а она внимательно слушает, не выдавая своего отвращения ко мне — какая женщина не испытывала бы такого чувства за то, что я сделал?

— Понятно. — Она сдвигает очки на нос и делает несколько заметок. — Как ты думаешь, что бы произошло, если бы ты этого не сделал? Скажи мне свое честное мнение.

— Отец выполнил бы свое обещание. Он отдал бы Каталину своим людям. Или… поскольку он был непредсказуем, он мог бы убить и ее.

— Как ты думаешь, ты мог бы сделать тогда что-нибудь еще? Я качаю головой, закрывая глаза.

— Нет. — Я выдыхаю.

— Есть две вещи, которые я вижу, Марчелло. Если бы ты этого не сделал, это сделал бы кто-то другой. Ты сделал это сам, и я не оправдываю твои действия, но ты контролировал ситуацию. Ты позаботился о ней так, как никто другой не смог бы. Ты позаботился о том, чтобы она выбралась живой.

— Да, но…

— Что она говорит об этом? — внезапно спрашивает Джулия, и я стыдливо опускаю голову.

— Она говорит, что прощает меня, но я не могу понять, как она вообще могла это сделать.

— Почему? Ты ей не доверяешь? Не доверяешь ее словам? — она наклоняется вперед, пристально смотрит на меня, бросая вызов.

— Верю, — шепчу я.

— Но ты не можешь простить себя. — Она кивает, возвращается к своему блокноту и что-то записывает. — Ты не можешь изменить прошлое, Марчелло. Как бы ты ни хотел, чтобы этого не случилось, это произошло. Но это не значит, что тот, кем ты являешься сегодня, все еще тот, кем ты был раньше. Или что ты не можешь измениться к лучшему. Прошлое — это прошлое. Отпусти его. Ты все еще можешь изменить будущее.