Но я должен был знать лучше. Ни один мафиози не позволит обесчещенной дочери продолжать носить фамилию. И если у Рокко и есть один смертный грех, то это гордыня. Гордыня

которая не позволила бы ему забыть об отсутствии у нее добродетели.

Нет…

Я повесил трубку, мой разум отключился.

Я убил ее. Я сделал это. Я должен был знать, что такой, как я, не может прикоснуться к такой чистой вещи, как она, не запятнав ее. И я сделал это… Я обрек ее на ад.

Я падаю на колени, мои глаза слезятся. Даже не задумываясь, я обхватываю рукой лежащий рядом хлыст и со всей силой, на которую способен, отбрасываю его назад, вздрагивая от удара.

Я заслужила это. Мне нужно почувствовать то, что она пережила на том столе. Мне нужно, чтобы мне было больно.

Чем больше я думаю о ней, тем больше силы я прилагаю.

Хлыст.

Хлыст.

Хлыст.

Я проклят.

Хлыст.

Хлыст.

Хлыст.

Я бью и бью, но этого недостаточно. Кровь и пот стекают по моей спине, прилипая к моей плоти, как вторая кожа.

Все равно недостаточно.

Все рассуждения покидают меня, и я оцепенело двигаюсь по комнате, прилагая последние усилия. Мой разум затуманен, поскольку все остальное исчезает, и единственная оставшаяся цель — присоединиться к ней.

Я использую старый кабель, делаю крепкий узел и прикрепляю его к светильнику на потолке. Ступив на маленький стул, я накидываю петлю на шею, сразу же отталкиваясь от опоры, и жду смерти.

Мои глаза закрываются, дыхание замедляется, кабель впивается в кожу. Легкое головокружение, я чувствую, что соскальзываю. А вот и она. Она улыбается мне, ее глаза светятся лаской.

Лина…

— Я умер? — шепчу я, держась за ее мираж.

— Нет, глупый, не умер. — Ее рука тянется, чтобы коснуться моего лица, нежность исходит от всего ее тела.

— Как ты можешь не ненавидеть меня? — я всхлипываю, и она притягивает меня в свои объятия.

— Я не ненавижу тебя. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. — Она успокаивает меня, делясь со мной своим теплом. — Но твое время еще не пришло, Марчелло, — мягко укоряет она. — Иди в мир и приноси людям только добро. Покажи мне, как сильно ты раскаиваешься, помогая другим.

— Я не хочу покидать тебя. — Я прижимаюсь к ней крепче, умоляя ее позволить мне остаться с ней.

— Мы еще встретимся. — Она отстраняется и прижимается к моим губам сладким поцелуем.

Я открываю глаза, боль пронизывает всю спину и голову. Моргнув дважды, я понимаю, что лежу на полу и смотрю в потолок. Все еще жив.

Я не подведу тебя, Лина.

Мне требуется еще несколько месяцев, чтобы собраться с силами, но я поступаю в колледж. Я посвящаю все свое время учебе, чтобы достичь своей новой цели — помочь другим Каталинам мира. Мне приходится приучить себя к тому, что я жив, пока ее нет, но я посвящаю все ее памяти. Но как бы я ни старался быть нормальным, некоторые вещи безвозвратно изменились.

Например, моя способность спать. Не то чтобы раньше она была отличной. Или моя способность переносить прикосновения. Когда кто-то впервые провел рукой по моей руке, у меня начался такой жуткий приступ паники, что пришлось вызывать скорую помощь.

Я мерзкий. Отвратительный. Чудовище.

И никто не должен быть запятнан моим прикосновением.

Глава 27

Каталина

Настоящее

— Лина, открой. — Энцо стучит в дверь ванной, приходя проверить меня в десятый раз за сегодня.

— Уходи, Энцо, — кричу я. Неужели он не понимает, что я не хочу никого видеть?

— Лина, я не уйду, пока ты не откроешь эту чертову дверь. — Он стучит еще сильнее, и я понимаю, что он может выломать дверь.

Я ненадолго закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Затем я открываю дверь.

— Лина… — простонал он, увидев меня, мое лицо красное и опухшее. — Прошло уже несколько дней, — комментирует он, качая головой. — Я беспокоюсь о тебе.

После случая с Марчелло я взяла Клаудию с собой и сразу же ушла. Она задавала много вопросов, разочарованная тем, что мы уезжаем. Но больше всего меня поразило, когда она упомянула Марчелло и сказала, что будет скучать по нему больше всего.

Боже правый! Он все время знал, что Клаудия — его дочь, но как я смогу ей об этом сказать? Или как она была зачата…

Пока Клаудия снова стала играть с Луккой, я проводила дни в своей комнате и плакала.

— Ты не должен беспокоиться. Я в порядке, — добавила полусерьезно. Мне пришлось рассказать Энцо о том, что произошло, и мне потребовалось все, чтобы удержать его от преследования Марчелло.