Но, как человек на грани голода, я подхожу. Не думаю, что когда-нибудь смогу ей отказать. Когда я оказываюсь рядом с проемом в заборе, она пробирается между столбиками, чтобы обернуть свой шарф вокруг моего туловища. Ей немного трудно, и я пытаюсь помочь ей, чтобы в последний раз почувствовать ее мягкие руки.

— Спасибо, — говорю я еще раз и подношу обе ее руки к своим губам. Чего бы я только не отдал, чтобы поклоняться этой женщине до конца своих дней… Но я, как никто другой, должен знать, что мы редко получаем то, чего желаем.

Бросив последний прощальный взгляд, я ухожу, навсегда забирая с собой ее частичку.

Она — все чистое и хорошее, и я хочу, чтобы она оставалась такой. Я бы только запятнал ее своими окровавленными руками, придавил бы ее тяжестью своих грехов. Она заслуживает лучшего, ибо я не пожелал бы себя своим самым большим врагам. Она заслуживает небес и выше, но я могу дать ей только ад и ниже.

Поэтому я отпускаю ее.

А вместе с ней я оставляю и свое сердце — или то немногое, что у меня осталось.

Несколько дней спустя

Я просыпаюсь с остаточной болью в ребрах. Я стону, потягиваюсь, чтобы найти более удобное положение. Я протягиваю руку и хватаюсь за шелковистый материал на подушке рядом со мной. Я подношу его к носу, вдыхая мягкий аромат Каталины.

Я никогда не смою это.

Я погружаюсь в мечты о ней, когда кто-то стучит в мою дверь.

— Tuo padre ti sta chiamando5, — кричит он, и я вздрагиваю. Когда отец зовёт, я должен ответить.

Аккуратно сложив шарф и положив его в безопасное место, я одеваюсь и ухожу. Солдат, постучавший в мою дверь, велит мне отправиться в подвал. Отец приготовил для меня сюрприз, говорит он.

Я не хочу знать, какой сюрприз ожидает меня в подвале, особенно после последнего избиения.

Я делаю скучающее выражение лица и спускаюсь по лестнице. Открыв дверь, я вхожу внутрь. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы мои глаза привыкли к внезапному отсутствию освещения.

— Марчелло, я тебя как раз искал. — Отец приветствует меня с энтузиазмом, который не соответствует его характеру.

— Отец, — отвечаю я на приветствие.

— Идем, идем. Давай я покажу тебе подарок, который у меня есть.

Я хмурюсь.

— Что ты мне приготовил? — спрашиваю я, смущенный его словами. Он никогда в жизни ничего мне не дарил.

— Считай это подарком за годы твоей службы. — Он ведет меня вглубь подвала, открывая еще одну дверь.

Я делаю только один шаг и останавливаюсь, думая, что мои глаза меня обманывают.

Но это не так.

На столе в центре комнаты, которая обычно используется для пыток, сейчас лежит новая пленница. Ее запястья и лодыжки зафиксированы на каждом конце стола, а тело образует форму буквы Х. Ее платье полностью разорвано, на спине беспорядок из кожи и крови, красная жидкость все еще стекает по ногам.

Каталина.

— Что скажешь, мальчик? Нравится мой подарок? Должен сказать, что достать ее было не так-то просто. Но я уже пометил ее для тебя, — злорадствует он и продолжает рассказывать, как они похитили ее у входа в дом.

Я делаю еще один шаг вперед и понимаю, что он имел в виду, говоря о метке.

Отец вырезал на ее спине букву «М», окруженную большой буквой «Х». Края необработанные, достаточно, чтобы причинить Бог знает какую боль.

Каталина…

Я подавляю рыдания, глядя на ее фигуру.

Что он с ней сделал?

— Что это?

— Подарок для Химеры. Я бы сказал, что это вполне уместно. — Надувается он, указывая на свою работу ножом. Я сжимаю кулаки, агония пронизывает мою грудь — все же не так сильно, как, должно быть, чувствует сейчас Каталина. Я хотел бы избавить ее от этого, впитать ее боль в свое тело. Чем больше я смотрю на ее тело, привязанное к столу, тем сильнее во мне разгорается убийственное желание убить каждого, кто посмел к ней прикоснуться.

— Почему? — я сдерживаю свой голос, чтобы отец не понял, как меня это задело.

— Ты думаешь, до меня не дошли слухи о твоей одержимости этой девушкой? Ты не был особо скрытным, — фыркает он, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Так вот почему ты перестал ходить в бордель. — Отец ухмыляется, его взгляд скользит по формам Каталины.

Я делаю глубокий вдох. Я ничего не решу, если нападу на него прямо сейчас. Придут еще солдаты и удержат меня, прежде чем я смогу причинить какой-либо вред.

— Я прав, не так ли? Это из-за нее ты бездельничаешь.

Как раз в этот момент стон боли вырывается у Каталины. Я закрываю глаза, безмолвно прося прощения. Все, чего я боялся раньше, только что произошло.

Теперь я могу только надеяться, что ущерб будет минимальным.