Кровь и экскременты стекают по всей длине бамбука, и то и другое способствует запаху, пропитавшему всю комнату.

Его голова низко свесилась, он стонет от боли, когда двигает шеей, пытаясь поднять ее, чтобы посмотреть на меня.

Я очень удивлен, что он все еще держится, учитывая все обстоятельства. Но я думаю, что должен поблагодарить Максима, так как он, должно быть, позаботился о том, чтобы господин Петрович не умер от сепсиса.

— Господин Петрович, — говорю я, принося стул и устанавливая его перед ним. — Похоже, мы зашли в тупик. Я имел удовольствие встретиться с некоторыми из ваших помощников, и можно сказать, что им не понравился мой прием.

Он слегка поднимает голову и дважды моргает, чтобы немного сфокусировать взгляд.

— Надеюсь, на этот раз у вас есть что-то для меня? — спрашиваю я, поднимая брови.

— Ты слишком мил с ним, брат, — Ваня дуется, ее глаза оценивают Петровича и его оттопыренную задницу.

— Я занят, Ваня, — говорю я ей, прежде чем повернуться к своему пленнику.

— Я не могу… — заикается он, пот прилипает к его лицу.

— Мы уже проходили через это, мистер Петрович. Вы можете. Просто не хотите. Видите, есть разница, — я разочарованно цокаю, иду к задней стенке и беру небольшой набор инструментов.

— Я не могу, — снова вздыхает он, прежде чем произнести два слова: — Еда, вода.

Я хмурюсь, уверенный, что Максим уже должен был накормить его.

— То есть хотите сказать, что, если я дам вам еду и воду, вы заговорите? — скептически спрашиваю я, и его голова медленно покачивается.

Я просто пожимаю плечами. Может, он хочет последний раз поесть перед смертью, ведь жить ему осталось недолго.

Я уже собираюсь послать Максиму сообщение, чтобы он принес еду и питье, но Ваня останавливает меня, призывая выслушать ее план. У нее, конечно, гиперактивное воображение, поскольку она подробно описывает интересную форму аутофагии.

Брови господина Петровича сходятся вместе, когда он смотрит между мной и Ваней, неудивительно, что он спрашивает себя, не сошел ли я с ума.

Ответ — да.

Но если он считает меня сумасшедшим, тогда он может быть более склонен к разговору. В конце концов, именно ему предстоит выдержать мою безумную тактику.

После того, как я написал Максиму, чтобы он принес мне необходимые вещи, то попытался еще немного поговорить с моим милым пленником, надеясь развеять скуку, которую он, должно быть, испытывает, находясь в ловушке с бамбуком в заднице.

— Чтобы показать вам, что я хороший парень, — начал я, подключая электрический гриль и ожидая, пока он нагреется, — я собираюсь дать вам стейк высшего сорта. Конечно, из любезности моей сестры, поскольку она была организатором всего этого.

Он нахмурил брови, когда посмотрел на меня в замешательстве. Я не могу его винить, ведь разве можно считать справедливым то, что Ваня решила показать себя только мне?

— Понимаешь, иногда она удивляет меня дикостью. Как будто мы близнецы, — шучу я, но он не понимает.

Ваня, напротив, хихикает рядом со мной, с любопытством разглядывает гриль и подначивает меня.

— С какой стороны? — спрашиваю я, и она поворачивается к господину Петровичу, чтобы проанализировать его. Сестра подходит ближе, заглядывает в его почти развалившуюся задницу, и я громко стону.

Реально или нет, но Ваня еще ребенок. Она не должна заглядывать в мужские задницы.

— Ваня, — стучу я ногой, зная, что она поймет, о чем я.

Глубоко вздыхая, она опускает плечи, возвращаясь рядом ко мне.

— Бедро, прямо вокруг дырки, — предлагает она, и я прищуриваюсь.

— Там может быть инфекция. У него будет несварение желудка, — отвечаю я.

— Ну, значит, будет, — пожимает она плечами, на ее губах играет озорная улыбка.

— Твое желание — закон, — я притворно кланяюсь, беру нож и низко наклоняюсь под задницу господина Петровича. — Ваня, Ваня, это все для тебя, — говорю я певучим голосом.

Не могу сказать, что я не скучал по ней, но в то же время впервые за последние десятилетия было приятно побыть одному. А Сиси…

Проклятье. Я не могу позволить ей вторгаться в мои мысли, когда применяю пытки. Каким бы я был боссом мафии, если бы мои мысли были зациклены на одной женщине двадцать четыре часа в сутки? И снова я должен выкинуть все мысли о ней из головы, пока мой член не решил взять бразды правления в свои руки, а инцидент с копом показал мне, что я не очень хорош в таких делах.