— Ну, не оставлять их валяться без дела. Кроме того, разве предлагать еду гостям не знак хороших манер? — она поднимает на меня бровь.

— Я думал, мы уже выяснили, что мне не хватает контроля, — отвечаю я.

— Хм, и я думаю, мы также установили, как я буду заботиться о твоём… отсутствии контроля, — нахально отвечает она, и уже не в первый раз за сегодняшний вечер я в восторге от нее.

— Помогите, — снова стонет мистер Петрович, и мы оба резко поворачиваемся к нему.

— Ты что, не видишь, что мы разговариваем? — Сиси качает головой, подходит ко мне и кладет голову мне на плечо. — А теперь не хочешь рассказать мне, в чем дело? — спрашивает она, ее глаза изучают запущенное состояние задницы мистера Петровича.

— О, дьяволица, — простонал я, обнимая ее за плечи, — ты ведь совсем не брезгливая, правда?

— Ну, мясо было не таким уж плохим, хотя я только попробовала.

— В следующий раз, — заверил я ее, быстро пересказывая свои планы с Петровичем и то, что он может быть недостающим звеном в поисках того, кто похитил мою сестру.

— Мне жаль, — шепчет она после того, как я закончил рассказывать обо всем. Странно, что даже Бьянка, которая была моим партнером почти десять лет, не знает подробностей моих планов. И все же один вечер с Сиси, и я собираюсь рассказать ей свои самые глубокие, самые темные секреты.

Ад и проклятие!

— Но ты же понимаешь, что особенно после этого он вряд ли будет говорить, — комментирует она, и я глубоко вздыхаю.

— Я не думал, что он продержится так долго. Одна только палка в заднице, наверное, болит как сука… — я поджимаю губы, впервые признавая, что мистер Петрович проявляет больше стойкости, чем я предполагал.

Сиси поджимает губы, поглаживая подбородок большим пальцем. Ее глаза ненадолго загораются, и она отводит меня в сторону, за пределы слышимости господина Петровича.

— Ты сказал, что он боится за свою семью, — шепчет она, и я киваю. — Тогда пригрози ему его семьей.

— Я не знаю, где они, — мрачно отвечаю я. Это была и моя первая мысль, но он хорошо их спрятал.

— Притворись, что знаешь, — говорит она, и я навостряю уши.

— Должен сказать, дьяволица, ты продолжаешь меня удивлять, — я смеюсь, когда она предлагает поиграть в «хорошего полицейского — плохого полицейского».

— Посмотрим, сработает ли это.

Возвращаясь к ситуации, я продолжаю кормить господина Петровича мясом, в то время как Сиси вышагивает по комнате, выглядя крайне обеспокоенной.

— Он должен говорить, Влад. Я знаю, что он заговорит. Только, пожалуйста, не причиняй вреда его семье… они невиновны! — все ее лицо преображается, когда она входит в свою роль, вскидывая брови в беспокойстве и опуская губы.

— Сиси, — простонал я, вживаясь в свою роль, — именно поэтому я не хотел тебя здесь видеть. Теперь ты его жалеешь!

— Они же дети, Влад! Старшему всего восемь… как ты можешь так с ними поступать? — кричит она, слезы уже собираются в уголках ее глаз.

Черт меня побери, она убивает меня.

— Знаешь, что я делал, когда мне было восемь? Я расчленял охранников моего отца. С ним все будет в порядке, — я машу рукой в воздухе, — немного боли никому не повредит, — добавляю я и тут же замечаю, как мистер Петрович быстро втягивает воздух.

— Но это ты… ты как порождение зла, — говорит она, и я вижу, как на ее губах играет маленькая улыбка, — он всего лишь невинный ребенок.

— Никто не невинен в этом мире, Сиси. Может, сейчас он и невинен, но подожди, пока он вырастет и захочет отомстить за своего отца. Лучше вырезать их, пока они молоды, — говорю я, наслаждаясь ее скандальным взглядом.

— Что-что ты говоришь, — слышу я низкий голос господина Петровича.

— Влад, он же ребенок! — кричит на меня Сиси, подаваясь вперед и хватаясь за отвороты моей рубашки. — Неужели ты настолько бездушен, что можешь причинить вред ребенку? — она плачет, ее руки тянутся к моей груди, когда она бьет меня.

— Тише, — говорю я, хватая ее за лицо, — может быть, следующая еда господина Петровича будет немного посвежее, — говорю я, — мясо восьмилетней давности… — я прервался, и глаза Сиси расширились. На мгновение я испугался, что зашел слишком далеко, но она продолжает подыгрывать.

— Ты бы не стал, — качает она головой, делая шаг назад, ее глаза наполняются ужасом.

— Стоп! — наконец говорит мистер Петрович, его тон побежден. — Я скажу вам только… пожалуйста… не позволяйте ему причинить вред моим детям, — он смотрит на Сиси, когда говорит это.

— Говори, — побуждаю я его, внезапно желая услышать, что он хочет сказать.