Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и возвращаюсь к самому началу, пытаясь понять, что здесь происходит. Первым тревожным звоночком стало то, что меня вызвали в Фейридейл, уверив, что мой биологический отец умер, но, как оказалось, он только притворялся мертвым. Как ни посмотри, это был преднамеренный поступок.
Вопрос лишь в том, зачем ему это…
Сразу после этого происходят садистские убийства. Сначала мистер Пирс. Затем Вики и двое мужчин. Я догадываюсь, что являюсь связующим звеном, но не понимаю почему.
Ответ приходит сам собой. Все они пытались мне навредить. Мистер Пирс угрожал мне, точно как Вики, которая к тому же напала на меня. Мужчина на вокзале украл мой багаж, а посетитель закусочной искоса посмотрел и ущипнул за ягодицу.
Все четверо сделали мне что-то плохое.
Но поскольку я сама никого не убивала, значит, кто-то другой приложил руку к их смертям, да еще и в такой извращенной форме.
Но кто?
Единственный, кто хорошо ко мне относится, – это Калеб. И он был со мной в кабинете врача.
Но что было до этого?
Я моргаю, когда эта мысль внезапно приходит мне в голову.
Никто не сказал, как долго провисели тела.
Калеб очень скрытен в том, что касается его жизни и дел, и это заставляет меня задуматься…
Мне страшно даже развивать эту мысль. Конечно, он неспособен на что-то столь чудовищное.
Но, по словам мистера Воана, Калеб недавно вернулся с войны, и я уверена, там ему приходилось делать… всякое.
Или взять вчерашний день – точнее, мою версию вчерашнего дня.
Несмотря на то что сегодня он вел себя идеально – был игрив, флиртовал и, казалось, искренне заботился о моих интересах, – я не могу перестать думать о другой его стороне… О том, что, как он сказал, было всего лишь плодом моего воображения.
Но разве могла я представить, что он поведет себя подобным образом? Как могла допустить даже мысль, что мужчина будет так со мной обращаться?
Что-то здесь явно не сходится…
Да, он привлекает меня на каком-то глубинном уровне. Но в то же время страшно пугает.
– Мяу… – Мистер Мяу открывает головой дверь, проскальзывает внутрь и подходит к краю ванны.
– Тоже хочешь принять ванну? – Я улыбаюсь, отгоняя все волнения.
Перегнувшись через бортик, хватаю Мистера Мяу и затаскиваю его в воду. Но стоит мне немного намочить его, как он издает испуганное мяуканье и прыгает на меня.
К счастью, котик не выпускает когти и не причиняет мне вреда. Просто обнимает меня за шею своими маленькими лапками и прижимается к моему голому торсу.
– Немного воды тебе не повредит, – усмехаюсь я.
Всего несколько мгновений в его присутствии, и вот я уже чувствую прилив сил.
Мне все же удается погрузить его в воду и вымыть шерстку, поглаживая животик так, как ему нравится.
Когда ванна остывает, я снова беру его на руки, и мы оба вылезаем. Сначала я сушу полотенцем котика, а потом вытираюсь сама и надеваю ночную рубашку.
– Еще не слишком поздно, но я устала, – бормочу я, целуя его в лоб. – Может, пойдем спать?
Получив одобрительное мяуканье, я кладу его рядом с собой на кровать, обнимаю его и погружаюсь в сон.
Июнь 1790 г., Эссекс, Великобритания
– У тебя только что закончился траур, мама. Мы не должны идти на прием и притворяться, что все в порядке, – пытаюсь убедить маму, когда наша карета с грохотом въезжает на территорию величественного поместья герцога Эссекского. – Это неприлично.
– После всех унижений, которые твой покойный отец заставлял меня терпеть долгие годы, я не вижу в этом ничего неприличного, милая. Я пойду на этот прием и хоть раз в жизнь повеселюсь, не оглядываясь через плечо в ожидании наказания. Прошел уже год, а учитывая репутацию Хавершема, никто не станет меня винить, – фыркает мама, задрав нос, и резко захлопывает веер, тем самым закрывая дискуссию.
Я устало вздыхаю и зарываюсь лицом в бархатную подушку кареты.
После внезапной кончины отца нам пришлось отказаться от лондонского сезона. Формально необходимый срок траура уже прошел, но я считаю, что еще слишком рано показываться в обществе – особенно после неприятных слухов о том, что моя мать приложила руку к его смерти.
Моя старшая сестра Оливия уже замужем и живет в собственном доме, поэтому здесь только моя мать, брат и я. Несмотря на то что титул перешел к моему брату, мать не сдерживает свои тиранические наклонности и следит за всем сама.
– Вот мы и на месте. Это наш шанс начать новую жизнь, – с благоговением выдыхает мать, когда в поле зрения появляется роскошное поместье.
– Скорее твой, – ворчу себе под нос.
Не то что я не люблю маму – люблю. Когда я была маленькой, она всегда защищала меня и пыталась уговорить других детей не обращать внимания на мою эксцентричность и принимать такой, какая я есть. Но она также чрезвычайно властная женщина, которая привыкла добиваться своего.