К тому времени, как Калеб подъезжает к Астор-Плейс, я все еще не пришла в себя. И так потрясена, что мне хочется просто запереться в спальне, подальше от всех, и никогда оттуда не выходить.

Но больше всего я возмущена тем, что согласилась остаться в Фейридейле на два месяца. Почему, во имя всего святого, я приняла их условия?

Потому что ты мелочная. И потому что речь идет о миллионе долларов.

Технически мелочность отпадает, поскольку Вики больше не претендует на наследство. Но миллион долларов.

Один. Миллион. Долларов.

Какой дурак откажется от такой суммы? И всего-то из-за двух месяцев в этом богом забытом месте.

Еще утром я была уверена, что продержусь этот срок, сейчас уже сомневаюсь.

Странные смерти? Сколько еще странных смертей может произойти в маленьком городке?

А если добавить к этому череду странностей, которые творятся вокруг меня, то я либо действительно схожу с ума, либо в Фейридейле что-то нечисто.

Что там Калеб говорил насчет оккультизма?

При мысли об этом у меня по спине пробегает холодная дрожь. И все же не стоит это игнорировать.

Особенно теперь.

– Я не хочу оставлять тебя здесь, Дарси. Тебе лучше побыть с нами, – говорит Калеб, помогая мне выйти из машины.

Я качаю головой.

– Ты уже знаешь ответ. Со мной все будет хорошо и здесь. Если шериф вызовет меня для дачи показаний, я пойду. Я не виновата, так зачем мне прятаться?

– Я не говорю, что ты виновата. Знаю, что нет. Но они этого не знают. Ты видела, как повели себя эти люди…

– Да. Но это не значит, что я должна прятаться, словно правда сделала что-то плохое, – вздыхаю я.

– Позволь мне хотя бы остаться на ночь, – предлагает Калеб, и мои брови удивленно взлетают вверх.

– Ты же знаешь, что я не могу, – тихо говорю я, изо всех сил стараясь не покраснеть. – Это неприлично. А я не хочу подпитывать сплетни. Мне нужно продержаться здесь еще два месяца.

Он поджимает губы, явно недовольный моим решением.

– Я буду спать в другой спальне, – продолжает уговаривать Калеб, но я остаюсь непоколебима.

– Мне и так неловко, что тебе пришлось заботиться обо мне прошлой ночью. Что ты… – Я замолкаю, чувствуя, как румянец, без сомнений, заливает меня с головы до ног. – Что ты раздел меня, – шепотом добавляю я.

На его губах появляется понимающая усмешка.

– Если тебе станет легче, Дарси, родная, – говорит он, потом делает шаг вперед и медленно скользит пальцами по моему лицу, – то я пытался сохранить твою невинность.

– Ты… Правда? – Я удивленно моргаю.

Калеб медленно кивает, приподняв уголки рта.

– Я сделал все возможное, чтобы не поставить тебя в неловкое положение, – шепчет он, наклоняясь вперед. – Хотя должен признать: бороться с искушением было… мучительно.

– Что ж. – Я прочищаю горло, каждая клеточка моего тела вибрирует от его близости. – Рада слышать, что ты так благороден, – с трудом сглотнув, говорю я.

– Пока что, – шепчет он, лукаво подмигивая.

– Что? – вскрикиваю я.

– Рядом с тобой мне трудно оставаться джентльменом, Дарси. Но ты ведь именно этого и хочешь, верно? Правильного, добродетельного, скучного джентльмена.

– Разве не все этого хотят? – возражаю я тихо, хотя даже мне слова не кажутся убедительными.

– Ты только думаешь, что хочешь этого, родная, – произносит он низким обольстительным голосом. – Но я знаю, что тебе на самом деле нужно.

Мой пульс учащается от его близости и пристального взгляда.

– И что же? – медленно спрашиваю я, стараясь скрыть волнение в голосе.

– Тебе нужен мерзавец, а не джентльмен, – хрипло говорит Калеб и встречается со мной взглядами. – Тебе нужны порочность и грех, моя родная Дарси. Кто-то, кто будет преклоняться перед твоей невинностью и в то же время осквернять ее.

Я смотрю на него, не в силах подобрать достойный ответ. Не тогда, когда разум посылает тревожные звоночки, а тело пылает от его близости. И каждое его слово, каждая угроза, которая звучит как медленное соблазнение, лишь подпитывают разгорающееся во мне пламя.

– Осквернять? Из твоих уст это звучит так… жестоко, – нервно смеюсь я. – Мы больше не в Средневековье.

– Нет? А жаль, – отвечает он серьезным тоном. Потом внезапно наклоняется ко мне, касаясь губами мочки моего уха. – Насилие и секс неразрывно связаны. Это наши первобытные потребности. Один и тот же импульс, заставляющий двигаться вперед, – тихо шепчет Калеб. – То же желание брать и обладать.

– Я… даже не знаю. – Я сглатываю, чувствуя, что ступаю на совершенно чужую для меня территорию.

– Но узнаешь, – говорит он, отстраняясь.

Я ожидаю увидеть на его лице довольную насмешку от того, что заставил меня разволноваться, но там лишь пугающая напряженность, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Спокойной ночи, родная Дарси. Я тебе приснюсь. – Калеб подносит мою руку к губам и целует ее, как раньше, не сводя с меня глаз.