Я тихо вскрикиваю и крепко хватаюсь за трибуну. Чувствую сильный удар, но боли нет, а на мне ни царапинки.

Зажмуриваюсь, сгорая от стыда, когда вздохи, которые я слышала во время своей речи, превращаются в вопли, вероятно адресованные мне.

Я открываю один глаз и украдкой оглядываюсь по сторонам. Все именно так, как я себе и представляла.

Настоящий хаос.

Но люди смотрят не на меня, а куда-то вправо. На…

Я медленно поворачиваюсь и просто застываю на месте, понимая, что трибуна не просто оставила вмятину на гробе. Она сломала петли крышки, которая отлетела в сторону, открывая мертвое тело внутри.

Я потрясенно моргаю.

Тело, которое… не выглядит таким уж мертвым.

Он что, жив?

Я смотрю на отца, он смотрит на меня в ответ. Едва ли мертвецы могут открывать глаза, и вряд ли служащий похоронного бюро не закрыл бы их.

Он пристально смотрит на меня, а его ноздри раздуваются.

Да ладно, трупы не дышат!

– Ты не мертв, – шепчу я и слегка покачиваюсь, хотя мне кажется, что я приклеилась к плоской деревянной поверхности.

Он не отвечает. Вместо этого громко кричит:

– Мордехай!

Мертвые люди определенно не разговаривают. И не кричат.

– Ты не мертв, – повторяю я, словно заезженная пластинка.

Мистер Воан в мгновение ока оказывается у гроба и не слишком осторожно оттаскивает меня. Если падение не оставило на коже синяков, то его крепкая хватка точно оставит.

– Мистер Пирс! – восклицает он, и в его голосе слышится удивление. Вот только в глазах нет того же удивления. Словно… он обо всем знал?

– Чудо! Говорю вам, это настоящее чудо! – восклицает он. В то же мгновение Вики подбегает к гробу, заливаясь слезами, и обнимает своего мужа.

Я отступаю в сторону, как и все остальные, и просто глазею на разворачивающееся шоу.

Почему у меня такое чувство, что я единственная не понимаю шутки?

Неужели все это один изощренный розыгрыш?

Я точно спятила.

Либо так, либо они пытаются свести меня с ума.

Во всяком случае, теперь, когда мистер Пирс явно жив и здоров и откровенно испепеляет меня взглядом, я наконец-то могу распрощаться с Фейридейлом и забыть об этой кошмарной поездке.

Мистер Воан помогает мистеру Пирсу вылезти из гроба, Вики и Грейс заискивают перед ним, а Август пытается убедить их оставить отца в покое. Пожилой джентльмен, который подходил к ним раньше, наблюдает за всем этим безобразием нахмурив брови и сжав губы в мрачную линию.

– Чудо! – продолжают восклицать Вики и Грейс, оглядываясь по сторонам. Все присутствующие подыгрывают им, за исключением четырех человек справа, которые подозрительно косятся на мистера Пирса.

– Я могу идти сам, женщина, – злобно ворчит мистер Пирс и отталкивает от себя Вики, демонстрируя, что в действительности он не такой уж и замечательный человек, каким его превозносили всего несколько мгновений назад. И уж точно не самый вежливый.

На его лице появляется хмурое выражение. Затем он снова смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает гнев.

Приблизившись, он тычет пальцем мне в лицо.

– Ты, – усмехается он. – Чертова потаскуха, – выплевывает он, и оскорбление заставляет меня замереть от шока. – Прямо как твоя гребаная мать и вся твоя гребаная семейка. Я, черт возьми, еще покажу тебе… – Он делает еще один решительный шаг ко мне.

Что за…

Вместо благодарности за то, что воскресила его из мертвых – хоть я и сомневаюсь, что он вообще был мертв, – он угрожает мне?

От шока у меня отвисает челюсть, и я даже не нахожу слов, чтобы опровергнуть обвинение.

И как он вообще смеет оскорблять меня? Потаскуха?

Да я никогда мужчин за руку не держала – ладно, за исключением Амона, но то было во сне, поэтому не считается. А он называет меня потаскухой? За что? За то, что я случайно раскрыла его обман всему миру?

В голове роится множество вопросов. Если он не умер, значит, завещания нет, верно? А если нет завещания, зачем тогда они пригласили меня в Фейридейл?

Когда отец подходит еще ближе, во мне просыпается храбрость. Не собираюсь просто стоять и слушать оскорбления в свой адрес от шарлатана вроде него.

– Как ты смеешь? – повышаю я голос, сжимая кулаки и готовясь действовать.

Он не похож на того отца, который бы присматривал за дочерью издалека и желал ей самого лучшего, надеясь однажды встретиться. От него исходит злоба, а его глаза, устремленные на меня, полны ненависти.

Этот человек не любит меня. Он меня ненавидит. И я понятия не имею почему.

– Лучше бы ты действительно умер, старина, – прямо говорю ему. – По крайней мере, тогда бы я не знала, чего лишаюсь, – фыркаю я.

Все присутствующие собрались вокруг нас, наблюдая за зрелищем, но никто не осмеливается вмешаться.

Отец делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами, но внезапно замирает.