Мышцы Амона напрягаются, его кожа темнеет, и на ее темном фоне белоснежные волосы кажутся почти ослепительными. Его размеры внушают истинный ужас – и Кресс, и Финн бледнеют при виде него.

– Это… – бормочет Кресс, и его глаза расширяются.

– Рейва, – договариваю я, стоя у него за спиной. – И если ты никогда раньше с ними не сталкивался, то мне тебя жаль.

В тот момент, когда Кресс устремляется к Амону, я перехожу к пятому – и последнему – заклинанию, всем сердцем надеясь, чтобы оно сработало.

Я быстро произношу слова, вкладывая в них всю свою силу.

Пожалуйста, сработай.

Как только последнее слово срывается с моих губ, я поднимаю глаза, опасаясь того, что оно не помогло.

Но затем вижу, как Финн пытается нанести удар Амону, а мой муж хватает его когтями и сдирает кожу с лица.

– Сработало, – шепчу я.

Как раз в этот момент члены ковена выходят из дома и с ужасом смотрят на моего смертоносного мужа.

В обличие Рейва его и правда можно принять за демона, вышедшего из глубин ада.

Финн падает на землю и стонет от боли.

Не давая ему опомниться, Амон тут же оказывается рядом. Обхватывает голову Финна большой ладонью и так сильно сжимает пальцы, что череп просто взрывается под огромным давлением.

Ошметки костей и мозга покрывают Амона с головы до ног. Он отшвыривает безжизненное тело в сторону и нацеливается на Кресса.

И если раньше Кресс был уверен в своей победе над Амоном, то сейчас выглядит так, словно не знает, продолжать ли ему сражаться или просто бежать.

Что ж, лучше ему выбрать последнее и попытаться.

Я качаю головой, глядя на него.

Даже целая виссирийская армия не смогла бы победить Амона в обличье Рейва, а Кресс еще на что-то надеется?

В долю секунды Амон вплотную подходит к нему и вонзает когти глубоко в живот, а свободной рукой отрывает ему голову. Она падает на землю как раз в тот момент, когда Амон вытаскивает окровавленные когти.

Он тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается от бурлящего в крови адреналина. Едва заметив, что я несусь к нему, он меняет облик Рейва на человеческий и крепко прижимает меня к груди.

– У нас получилось, – шепчет он. – Спустя полтора столетия я снова держу тебя в объятиях, как свободный человек. Спустя тысячу четыреста пятнадцать лет я снова обнимаю тебя как мою Селу. Я люблю тебя, родная.

Слезы текут по моим щекам, и я еще крепче вцепляюсь в него, пряча лицо у него на груди.

– У нас получилось, – эхом отзываюсь я. – Мы наконец-то свободны.

Пять месяцев спустя, Рим, Италия

– Ты готова? – спрашивает Амон, входя в комнату с миской попкорна и холодной содовой.

– Вроде бы да, но… – Я хмурюсь и кручусь перед зеркалом, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон.

– В чем дело?

Поставив закуски на стол, он встает у меня за спиной и кладет руки мне на плечи, словно своим прикосновением пытается успокоить меня.

– Тебе не кажется, что я поправилась? – бормочу я и снова поворачиваюсь, чтобы изучить свой профиль.

На мне купальник, который идеально сидит на фигуре, подчеркивая каждый изгиб.

Амон внезапно замолкает и пристально смотрит на меня, поджав губы.

– Я не стану комментировать твой вес, – ворчит он себе под нос.

– Эй! Я серьезно спрашиваю! Ты же помнишь, что раньше я никогда не набирала вес, верно?

В теле Селы мой вес не меняется. Сколько бы я ни ела, он всегда держится на одном значении. Но сейчас…

– У меня животик, Амон. Раньше его не было, – тихо жалуюсь я.

Он опускает руки на мой живот и поглаживает его, пытаясь оценить изменения.

– Ты каждый день видишь меня обнаженной и должен был заметить.

– Именно потому, что вижу тебя обнаженной каждый день, я не замечаю разницы, – задумчиво отвечает он. – Но ты права. Что-то изменилось.

– Думаешь, я слишком много ем? – Я резко поворачиваюсь к нему. – То есть римляне тоже были обжорами, но у них не было такого разнообразия еды, как у нас сейчас. Столько всего вкусного, и эта содовая… Возможно, я увлеклась.

– Села. – Амон расплывается в улыбке, глядя на меня.

– А еще я ем много сладкого. Раньше у нас не было сахара. Может, дело в этом.

– Села, – повторяет он мое имя, но меня уже не остановить.

– Наверное, в этом все дело, Амон. Я объелась шоколада. Ты и сам знаешь, что я права, но у тебя язык не поворачивается остановить меня, ведь мне это так нравится. – Я надуваю губы. – Только утром я съела целую плитку, и мне уже хочется еще. Я просто шоколадный маньяк.

– Очень милый шоколадный маньяк, – бормочет он.

– Это не смешно! Я толстею, потому что не могу ограничить себя в еде, – жалуюсь я. – А самое ужасное, я даже не могу заставить себя пожалеть об этом, потому что… потому что… – Я издаю усталый вздох.

– Почему?

– Потому что я слишком люблю вкусно поесть, – признаюсь я, стыдливо опуская глаза.

– Мне кажется, причина в другом, Села.