Амон выбрал не просто так именно этот турнир. Сегодня на нем будут присутствовать почти все представители знати: герцоги и бароны, военачальники и ближайшие советники императора. И хотя Амон уже завоевал преданность простого народа, он понимает, что одной лишь численности для победы недостаточно. Ему нужно склонить на свою сторону и элиту. Он должен публично сокрушить императора – опозорить его, унизить и занять место законного правителя.

Крепко прижимая к себе детей, я пробираюсь сквозь толпу к месту, которое занял для меня Амон. Оно находится достаточно высоко, на самом верхнем ярусе стадиона, где более безопасно и меньше посторонних глаз.

Я оглядываюсь по сторонам, оценивая обстановку.

Прошло так много времени с тех пор, как я слышала родной язык. От одного его звучания, услышанного в мимолетном разговоре, у меня щемит в груди. Словно я возвращаюсь домой. В дом, полный воспоминаний и печали, но все такой же родной.

В душе зарождается надежда, когда я представляю наше будущее. Новый мир для моих детей. Восставшую из пепла родину, которая приветствует их такими, какие они есть. Признает их уникальность, а не карает за них.

Мои мысли прерывает грохот фанфар.

Музыка эхом разносится по арене, когда внутренние ворота со скрипом открываются и император широким шагом выходит к трибунам.

Он с головы до ног облачен в роскошные позолоченные доспехи, а на короне сверкают редкие, баснословно дорогие драгоценные камни. Он само воплощение алчности и власти. Но за его величие заплачено кровью и по2том обычных виссирийцев. С тех пор как мы бежали, пропасть между богатыми и бедными только увеличилась. Пока элита пирует, все остальные голодают.

Вот он стоит и горделиво приветствует толпу, даже не замечая – или, возможно, не желая замечать – страданий тех, кто живет на улицах у его дворца.

Следом за ним шествует свита: солдаты в роскошных доспехах и гвардейцы, обученные убивать всех без разбора. Они провожают его к почетному месту – золотому трону, что возвышается над краем арены, словно алтарь бога. Император садится. Стражники замирают на своих позициях.

Музыка стихает.

Толпа ревет.

Турнир вот-вот начнется.

Ворота вновь открываются, и из них выходит одинокий воин.

Его шея, запястья и лодыжки скованы тяжелыми цепями. Когда он проходит вперед, толпа взрывается насмешливым свистом и криками, но шум быстро стихает. Император начинает говорить, повысив голос.

– Перед вами предатель короны, – объявляет он. – Несколько дней назад его поймали при подготовке моего убийства. И сегодня он узнает, вы все узнаете, что наша империя едина. И мы не потерпим мятежей или государственной измены. Я прав?

Толпа ревет словно по команде, но это лишь механическое согласие, рожденное из страха. Никто бы не осмелился возражать ему. Не здесь. Не публично.

Мужчина стоит в центре арены и покорно ждет.

– Его зовут, – продолжает император, – Калеб Хейл. Он лидер мятежников. И сегодня он встретит свой конец.

Он смеется отрывисто и жестоко, а потом откидывается на спинку трона, наслаждаясь моментом.

Калеб. Слышать это имя сейчас кажется странным, но я понимаю необходимость такой маскировки. Он принял свой смертный облик: его волосы теперь темные, а не белоснежные, а глаза цвета ночи, а не льда. Он совсем не похож на моего Амона. И все же… это он. Всегда будет моим.

Но больше об этом никто не знает. Для них он не более чем неизвестный мятежник, которого так удачно поймали прямо перед покушением на корону. А вот это – арена, зрелище, наказание – и есть их представления о хваленом правосудии. Публичная казнь, призванная напомнить людям о цене неповиновения.

Я крепче прижимаю к себе детей и стараюсь дышать ровно, хотя страх пронзает меня подобно холодному лезвию. Я знаю, что Амон способен за себя постоять – он сильнее всех, кого я когда-либо встречала в жизни. Однако видеть его таким, закованным в цепи, под пятой императора… Это зрелище пробуждает в памяти все мучительные воспоминания из прошлого.

Годы, проведенные им в изгнании. Тот день, когда я нашла его в дворцовой темнице – истерзанного и истекающего кровью. Мрачные катакомбы под церковью. Боль, которую он переносил без единой жалобы. Я закрываю глаза, пытаясь заглушить поток тягостных мыслей.

Малыши шевелятся.

Йулия начинает тихо плакать у меня на руках. И я нежно укачиваю ее, нашептывая слова утешения и целуя в лоб. А когда вновь открываю глаза, то встречаюсь с ним взглядом прямо через всю арену. Он медленно кивает.

И этот кивок – такой спокойный, такой уверенный – утихомиривает бурю у меня в душе.

Это же Амон. Он знает, что делает. Он сам выбрал этот момент. Он самый сильный мужчина во всем мире. С ним все будет в порядке.

– Все будет хорошо, – шепчу я вслух и себе самой, и детям. – Правда, мои любимые? Он справится.

Словно все понимая, Йулия касается моей щеки маленькой теплой ладошкой, а Вессан кладет голову мне на грудь. Они сильнее льнут ко мне, ища утешения – или, возможно, давая его мне.

Я уже не знаю, кто кого успокаивает.

Толпа внизу начинает бесноваться. Представление начинается.