Не успеваю я опомниться, как он укладывает меня на кровать, прижимаясь обнаженной грудью к моей. Наши тела идеально совпадают, и мы замираем, глядя друг другу в глаза, – две потерянные души, истерзанные скорбью от потери Лидии.

Я обвиваю ногами его талию и, просунув руку между нашими телами, обхватываю его член и направляю в себя.

Амон не отводит от меня взгляда, и в его прекрасных глазах, то и дело меняющих цвет с красного на черный и обратно, отражается ни с чем не сравнимая печаль. Он понимает, насколько хрупок этот миг, и сдерживается, отдавая контроль мне.

– Пожалуйста, – шепчу я, проталкивая головку с кольцом в лоно, и его внушительная плоть немедленно заполняет и растягивает меня.

– Любовь моя. – Амон прерывисто стонет, проникая в меня, а затем крепко обхватывает руками и накрывает мои губы поцелуем, который отдает смертью – вкусом слез, скорби и невыносимой душевной боли. Мы продолжаем целоваться, пока он медленно и осторожно входит в меня, занимаясь со мной любовью, как я и просила. Но даже когда мы касаемся и отдаемся друг другу, пустота в наших душах не исчезает.

Я наклоняю его голову набок, побуждая взять от меня то, что ему нужно, а сама прикусываю его кожу, ощущая вкус выступившей крови.

Он делает то же самое.

От болезненного укуса я сжимаюсь вокруг него, чувствуя его кровь повсюду.

Во рту, на теле, даже между ног.

Сейчас есть только мы. И я вновь обретаю смысл жизни, несмотря на нависшую над нами угрозу смерти.

– Я люблю тебя. Так сильно тебя люблю, – шепчу я, когда он ускоряет толчки. – Пожалуйста, никогда не покидай меня, Амон. Я этого не переживу.

– Никогда, родная. Куда ты – туда и я. Если ты существуешь, то и я тоже, – хрипло отвечает он и снова прижимается к моим губам. – А если тебя нет, то и меня тоже.

Я легонько провожу пальцами по его спине, чувствуя, как затягиваются раны.

Амон сжимает меня в крепких объятиях, неспешно двигаясь во мне, снова и снова, до тех пор, пока мы одновременно не взрываемся в экстазе. В этот миг наши мысли, как и сердца, начинают пульсировать в унисон.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я успокаиваюсь и перестаю плакать.

Подхватив меня на руки, Амон несет в душ и тщательно моет, после чего натягивает на меня большую рубашку и укладывает обратно в постель.

Я так вымотана, что едва могу пошевелиться.

И просто наблюдаю, как он чем-то занимается в углу. Вскоре он возвращается ко мне, держа в руках ожерелье – то самое ожерелье.

Он вставил драгоценный камень в оправу, так что украшение выглядит практически в точности как оригинал.

– Лидия хотела бы, чтобы ты надела его, родная, – шепчет Амон, опускаясь на колени у кровати и застегивая его на моей шее.

– Спасибо. – Я натянуто улыбаюсь и целую его в щеку.

Я оттягиваю воротник рубашки, чтобы спрятать ожерелье, и, как только драгоценный камень касается кожи, во мне вспыхивает неведомый прежде жар.

Глаза расширяются от тревоги, и я открываю рот, чтобы узнать у Амона, что происходит, но не могу издать ни звука. Чувствую лишь жгучую боль, пока камень плавится внутри меня, оседая на коже и становясь частью меня.

И тогда я вижу.

Я вижу все.

Эоны лет назад, Виссирийская империя, Аркгор

– Ты такой красивый, – с любовью бормочу я, осторожно протирая лепесток бледно-розового цветка.

У него до сих пор нет названия, хотя прошло уже около года с тех пор, как я скрестила его из двух других растений.

Вырастить его было непросто, но теперь, когда цветок набрался сил и разросся, я почти готова праздновать победу. Что еще лучше, он расцвел как раз к моему завтрашнему дню рождения, когда мама наконец снова меня навестит. Я смогу показать его ей и, надеюсь, заслужу ее похвалу.

Надеюсь.

При мысли об этом у меня вырывается вздох.

Моя мама не расточает похвалу, и обычно ее ничто не впечатляет.

Она знает о моей любви к цветам, поэтому обустроила в доме большой сад, чтобы я могла выращивать любые растения, которые мне понравятся. Но этим мама лишь пыталась оправдать свое вечное отсутствие и тот факт, что чаще всего она просто забывает о существовании дочери.

Тщательно протерев каждый листочек, я отхожу и восхищаюсь результатом многомесячного труда.

Увы, у меня не так много занятий.

Всю свою жизнь я заперта в этих стенах. Даже не имею никакого представления, на что похожа жизнь во внешнем мире, – знаю лишь, что там опасно.

Когда я в первый раз спросила, что находится за входной дверью или за океаном, мама ответила, что там простирается ужасный мир, который стремится только причинить мне боль и использовать в своих целях.

Но тогда я была совсем несмышленой и мало что понимала из ее слов, поэтому спустя несколько лет повторила вопрос.