Конечно, в Сент-Расселе хорошие условия, но там нет ванны. И нам приходится быстро принимать душ, чтобы уложиться в отведенную норму горячей воды. У меня давно не было возможности вот так расслабиться.

Я принимала настоящую расслабляющую ванну лишь однажды, когда сестра Анна и сестра Мэри разрешили мне воспользоваться их комнатой.

Хорошенько отмокнув в горячей воде, начинаю тянуться за мылом. Но как только пальцы касаются куска, замечаю двигающуюся тень прямо за занавеской. Я вздрагиваю, инстинктивно отпрянув назад, и резко поворачиваю голову.

Ничего.

Там ничего нет.

И просто чтобы убедиться в этом, отдергиваю занавеску.

Ванная комната пуста.

Дыхание прерывается, а сердце бешено колотится, пока я смотрю на белую занавеску, уверенная, что видела какое-то движение.

– Я схожу с ума, – бормочу себе под нос.

Наверное, все из-за книг и незнакомой обстановки. Вспоминаю глупые мысли Кэтрин из «Нортенгерского аббатства» и мысленно ругаю себя за то, что веду себя так же.

– Призраков не существует, – говорю я вслух, словно желая внушить самой себе, что это правда. Но призраков в самом деле не существует. Все страхи только у меня в голове и в причудливом воображении, которое сформировалось за годы чтения готической литературы.

Нет никакой сумасшедшей, живущей на чердаке^[3], и никакой Ребекки^[4], которая бы преследовала меня.

Рациональная часть моего мозга верит в это, но есть и другая – суеверная, которая видит во всем дурное предзнаменование. И с тех пор как я приехала в Фейридейл, их уже было предостаточно.

– Нет. – Я мотаю головой и сжимаю губы в напряженную линию. – Я не поддамся страхам снова.

Нечто подобное уже случалось со мной – сразу после смерти матери. Я была новенькой в приюте и, честно говоря, страшно напуганной. Не могла спать по ночам, а в какой-то момент мне и вовсе стала мерещиться темная фигура, наблюдающая за мной у изножья кровати.

Так продолжалось целый год. Я пыталась рассказать о видениях монахиням, но те лишь уверили меня, что в комнате никого нет – в конце концов, остальные девочки ничего не видели и спали спокойно.

После того как меня отчитали за то, что я выдумывала истории о привидениях, чтобы напугать остальных, я перестала говорить об этом. А со временем исчезла и темная фигура.

Сейчас это кажется далеким воспоминанием. Но тогда я чувствовала себя ужасно. Особенно из-за того, что мне никто не верил и вместо этого все только смеялись и называли меня сумасшедшей.

И все же самым странным было даже не само видение – я уверена, что там что-то было. А сама мысль о том, что хоть я и была напугана неестественностью происходящего, от сущности не исходило угрозы. На самом деле иногда мне казалось, что она просто наблюдала, как я сплю.

Я и по сей день думаю, что это мама пыталась помочь мне пережить ее смерть – своим собственным, потусторонним способом.

Может, это глупо. Может, я слишком похожа на Кэтрин. Но я предпочитаю верить в это, а не считать себя сумасшедшей – и тогда, и сейчас.

Выбравшись из ванны, вытираюсь полотенцем и надеваю ночную рубашку. И хотя понимаю, что в ванной стою совсем одна, не могу избавиться от ощущения, будто за мной кто-то наблюдает. Я даже оборачиваюсь несколько раз, но ничего не вижу.

Тяжело вздохнув, возвращаюсь в комнату, забираюсь под чистые простыни и пытаюсь заснуть.

Однако спустя пару часов я по-прежнему ворочаюсь с боку на бок, а сон никак не приходит. Бросаю взгляд на часы и замечаю, что уже почти полночь.

– Проклятье, – тихо ругаюсь я.

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок и размышляю, стоит ли считать овец.

И, сдавшись, начинаю счет:

– Одна овца, две овцы, три… – Я замолкаю, когда воздух оглашает какофония звуков.

Я резко выпрямляюсь, широко раскрыв глаза. Вся усталость тут же исчезает.

Сперва звучат глубокие басы, за которыми следует череда более высоких нот.

Музыка.

Это музыка.

В такой поздний час.

В богом забытом месте.

Навострив уши, я узнаю звуки органа. А где еще можно услышать орган, как не… в Старой Церкви.

Я с трудом сглатываю.

Мистер Воан сказал, что она давно закрыта, а учитывая удаленность этого места от города, кто мог прийти сюда в такое время? Кто-то решил подшутить надо мной? Это кажется мне наиболее вероятным сценарием.

Но следом за этой мыслью в голову приходит кое-что другое. Мой излюбленный вопрос «что, если?».

Что, если все это – лишь тщательно продуманный план, чтобы заставить меня сбежать и отказаться от наследства? Что, если Пирсы знают, что дом перейдет ко мне по наследству, и хотят этому помешать?

Мне было бы неловко мысленно обвинять их, если бы я не видела, как они вели себя за ужином и какими взглядами обменивались украдкой, когда думали, что я не смотрю.

Наконец приняв решение, я вскакиваю с кровати, быстро скидываю ночную рубашку и натягиваю платье с туфлями. Затем выхожу из комнаты и твердым шагом спускаюсь по лестнице.