Элизабет и Амон на заднем плане с любовью смотрят на художника, который пишет их портрет. Его рука лежит у нее на плечах, и он крепко прижимает ее к себе, – без сомнения, скандально для той эпохи. Ее голова лежит у него на груди, а лицо озарено неподдельным счастьем.

– Боже, да мы же похожи как две капли воды, – выдыхаю я, внимательно изучая ее черты. Те же голубые глаза, темные волосы и бледное лицо.

Приблизившись еще на шаг, я поднимаю свечу повыше, чтобы рассмотреть Амона. И он был так же красив, как я запомнила. Волевая челюсть, точеные скулы, пухлые губы и завораживающие глаза. А еще его неоспоримая физическая мощь: его рост и ширина плеч в самом деле впечатляют.

– Амон, – шепчу я, едва касаясь пальцами картины. – Мой Амон…

Лиззи…

Я в ужасе отшатываюсь и широко раскрытыми глазами оглядываюсь по сторонам. Мое дыхание прерывается.

– Амон… ты здесь?

Улыбка гаснет, когда я не получаю ответа.

Должно быть, это проделки воспаленного разума, потому что я ничего так сильно не желаю, как снова встретиться с ним и сказать, что люблю его. Что, вопреки всему, мое сердце по-прежнему принадлежит ему.

Я опять смотрю на картину. Перед Амоном и Элизабет – трое детей, которых я заметила на предыдущих картинах.

Девочке примерно восемь-десять лет, а мальчики постарше – им около двенадцати.

Кто они?

Элизабет вышла замуж за Джеремию Крида в тысяча семьсот девяносто первом году. А картина, судя по всему, была написана в тысяча восемьсот пятом – в год эпидемии чумы.

Могло ли за это время у них родиться трое детей? Этих детей?

У меня возникает все больше вопросов, но я надеюсь, что смогу найти ответы хоть на некоторые из них.

Сделав еще несколько шагов, я нахожу еще один портрет Элизабет и Амона.

По отдельности их не писали; всегда только вдвоем, всегда в объятиях друг друга и с бесконечной любовью в глазах.

Невыразимая тоска охватывает меня, пока я смотрю на них – на нас. И сразу понимаю, что именно это я и искала на протяжении всей жизни. Вот причина моего беспокойства, которое всегда таилось под кожей, отравляя каждый, даже самый радостный момент.

Все из-за него.

Мне не хватало важной части меня самой.

Его.

Заставляя себя двигаться дальше, я пересекаю узкую переднюю и прохожу в просторную гардеробную, как из моего сна.

У меня перехватывает дыхание, когда я узнаю некоторые платья, особенно винное, которое надевала тем вечером для него. Протянув руку, провожу по потертому шелку – время совсем не пощадило материал.

В голове всплывают новые воспоминания – впервые наяву, а не во сне. Касаясь пальцами тонкой ткани, я вспоминаю все случаи, когда надевала это платье. И каждый раз делала это для того, чтобы порадовать Амона.

Мы занимались любовью бесчисленное количество раз, когда на мне было это платье, и с каждым разом страсть между нами разгоралась все ярче.

– Амон, – всхлипываю я, слезы текут по моим щекам. – Я скучаю по тебе. Ты нужен мне, – шепчу я.

Но ответа нет.

Повернувшись, я оказываюсь перед стеной с украшениями, которых даже больше, чем было в моем сне. Взяв в руки маленькую красную коробочку, я с трудом открываю ее и мгновенно переношусь в прошлое.

– Ты купил мне еще одну пару сережек? Амон, у меня их более чем достаточно, – мягко упрекнула я, с нежностью глядя на него.

– Но ты любишь украшения, моя Лиззи. А мне нравится дарить их тебе. Неужели откажешь мне в этом маленьком удовольствии?

– Конечно нет. Никогда. Спасибо. – Я наклонилась, поцеловала его и позволила надеть серьги.

Я возвращаюсь в настоящее и не могу сдержать громкого всхлипа, глядя на красивые серьги. Не раздумывая ни секунды, достаю их из коробки и вдеваю в уши – только так могу почувствовать себя ближе к Амону.

Но, перебирая бесчисленные шкатулки с драгоценностями, я нигде не могу найти ожерелье, которое он подарил мне после свадьбы.

Как странно.

Это единственная вещь, которую мне отчаянно хотелось заполучить. И не только из-за того, что она символизировала наши отношения, но и потому, что я что-то почувствовала, когда ожерелье коснулось кожи. Мощный электрический разряд пронзил мое тело, а ожерелье подействовало как своего рода броня.

Каким-то чудом я все же заставляю себя идти вперед, хотя мое сердце жаждет этого единственного украшения.

Может быть, я найду его в другом месте…

Открыв еще одну двустворчатую дверь, я прохожу через небольшую зону отдыха и попадаю в главную спальню.

Супружеская комната, кажется, занимает все крыло. И поражают не только ее размеры, но и необычный дизайн.

Все вокруг покрыто пылью, поскольку сюда не заходили десятилетиями, если не больше, но обстановка сохранилась в том же виде, в каком мы ее оставили.

Не знаю, почему так уверена в этом. Но когда рассматриваю мебель и разбросанные вокруг вещи, у меня возникает сильное чувство дежавю.

Все здесь выдержано в красных и золотых оттенках. Стены, мебель, даже кровать.