Октябрь 1955 г., Фейридейл, Массачусетс

Я просыпаюсь в холодном поту и начинаю дико озираться по сторонам. Горькое осознание того, что это был всего лишь сон, обрушивается на меня вместе с негодованием. Я понимаю, что дальше так продолжаться не может.

О чем говорил Амон?

Я помню большую часть сна, но не могу вспомнить ничего после того, как мы вышли на балкон, ни слова из последующего разговора. А что-то мне подсказывает, что это очень важно.

Мои руки невольно тянутся к шее в поисках пропавшего ожерелья. Я не разглядела его как следует, но по какой-то причине ощущаю его отсутствие всем своим существом.

Как только оно коснулось моей кожи, я почувствовала себя такой цельной.

Я вздыхаю и тру глаза, пытаясь прогнать остатки сна и разочарование. Когда наконец встаю с постели, то чувствую такую слабость, что едва могу стоять на ногах. Взглянув на наручные часы, я отмечаю, что еще три часа ночи.

Я в комнате совершенно одна. Калеба нигде не видно, и в любое другое время я бы расстроилась из-за его отсутствия, но не сейчас.

Не после сна и всего, что я узнала об Амоне.

Он…

Я тяжело сглатываю. Чем больше думаю о прошлом, тем сильнее меня накрывает непоколебимая уверенность.

Амон бы никогда не причинил мне боль. Никогда.

В этом я абсолютно уверена. Настолько, что не могу даже представить, что снова поверю в ложь Рианнон.

Он любил меня – и любит до сих пор.

А я люблю его.

Какой подлой нужно быть, чтобы лгать кому-то про изнасилование? Демонстрировать, как над тобой издеваются, а потом безжалостно убивают? Каким злым нужно быть, чтобы сотворить нечто ужасное ради осуществления собственных планов?

Даже иронично, что они обвиняют Амона в подлости и жестокости, хотя сами и есть истинное зло, – и в этом я с каждым днем убеждаюсь все больше и больше.

Амон никогда бы не поступил жестоко без причины, и я останусь верна своему мнению.

Возможно, моя уверенность на мгновение пошатнулась, но я глубоко сожалею об этом. По крайней мере, это показало мне, что Рианнон не такая уж и святая – как, возможно, и все остальные Хейлы.

Я падаю на край кровати и смаргиваю слезы, вспоминая все те прекрасные моменты и безграничную заботу, которой он меня окружал. Он заковал себя в цепи из опасного металла, только чтобы доставить мне удовольствие, даже зная, что при этом окажется в моей власти.

И, боже, каким поверженным он выглядел, когда увидел, что причинил мне боль!

Амон никогда бы не причинил мне боли: ни физической, ни душевной.

Ради всего святого, этот мужчина разработал хитроумный план нашей женитьбы, чтобы не допустить кровопролития, чтобы ему не пришлось идти против моей семьи. Он построил для меня замок на другом континенте и посвятил мне каждую архитектурную деталь.

Такой человек никогда, никогда бы не сделал мне ничего плохого.

И это все только усложняет. Мою жизнь. Отношения с Калебом. Но хуже всего то, что Рианнон и мистер Николсон все еще собираются навредить Амону.

У меня в голове роится столько противоречивых мыслей, что я уже перестаю понимать саму себя. И больше не представляю, что делать и кому доверять.

Знаю только, что влюблена в демона. И должна сделать все возможное, чтобы выпустить его на свободу.

Я быстро одеваюсь, открываю двери спальни и выглядываю в коридор. Не заметив никаких признаков движения, беру свечу и направляюсь в другое крыло на втором этаже, прямо в запретные супружеские покои семьи Крид.

Осторожно крадясь к комнатам, я невольно вспоминаю прошлое и прежнюю обстановку. Хотя Хейлы, несомненно, сохранили аутентичность дома, кое-что все же изменилось. И как только эта мысль приходит мне в голову, я останавливаюсь перед большими двойными дверями.

Катрина говорила, что Лидия Хейл была дочерью первых владельцев – Кридов.

Боже милостивый, значит ли это, что… Хейлы – это мои потомки?

Если Лидия была моей дочерью в прошлой жизни, получается, я прихожусь Калебу прапрабабушкой.

Что за извращенный поворот судьбы?

Я трясу головой, отмахиваясь от столь абсурдных мыслей. Наверняка есть другое объяснение. Учитывая, что эта семья скрывает море тайн, я пока не буду отчаиваться.

Взяв себя в руки, я набираюсь смелости и толкаю дверь.

К моему удивлению, та с легкостью поддается.

Она не заперта…

Проскользнув внутрь, сразу попадаю в узкий коридор. Поднимаю свечу и замечаю картины на стенах.

На первых трех изображены люди, которых я не узнаю, – одна девочка и два мальчика постарше. Но стоит мне дойти до конца коридора, и я замираю как вкопанная, а мои глаза медленно расширяются от шока и неверия.

Даже будь у меня сомнения в правдивости моих снов, теперь они полностью развеялись.

На картине изображены пять человек – целая семья.