– Я больше не могу, – ее подбородок дрожит, а по розовым щекам катятся слезы. – Прекрати.

– Прекратить что?

Я могу поймать ее в одно мгновение, но мне нравится этот тихий и дрожащий тон ее прекрасного голоса.

Она сжимает губы, пятясь назад. За ее спиной широкий прямоугольный фонтан, огражденный низкими каменными бортами и мраморными статуями, из которых льются струи воды.

– Прекрати смотреть на меня… так.

– Как я смотрю на тебя, Элеонор? – мой голос понижается. Я делаю очередной шаг вперед.

Она не отвечает. Дрожит, тяжело дышит, и все же уходит от меня.

Неправильный выбор.

– Не стоило этого делать.

Мои мышцы напрягаются, и я делаю все возможное, чтобы не наброситься на нее, но вид живой, по-настоящему живой Элеонор сводит меня с ума. Ее волосы струятся как расплавленный шоколад, лунный свет делает ее бледную кожу еще более нереальной, а ее потемневшие глаза…

Блядь, к черту контроль.

Я бросаюсь вперед, заставляя Эль пошатнуться, но мои руки, подхватывают ее, прежде чем она падает на камень.

Ее испуганный вздох разрезает воздух, за которым следует крик. Я заставляю ее лечь прямо на выступ фонтана, а затем сажусь ей на талию и, достав нож, начинаю медленно резать ткань ее легкого свитера вместе с тонким белым бюстгальтером. Белый. Я облизываю губы.

Видеть ее полуобнаженной, наблюдать взгляд с расширенными зрачками, чувствовать ее мокрую киску – все это срывает мой предохранитель.

Элеонор замирает, как делает это в случае сильных эмоций, позволяя мне провести пальцами по ее молочной коже, по упругой груди и розовым твердым соскам, которые приветствуют своего хозяина. В следующий раз я трахну ее сиськи.

Я веду ножом по ее животу, и она вздрагивает.

– Отпусти меня.

– Разве я тебя держу? – я наклоняюсь, чтобы поцеловать мокрую дорожку, бегущую по ее виску. – Блядь, Элеонор… я сейчас умру от того, насколько ты красива. – Я оставляю еще один поцелуй на порозовевшей щеке. – Почему ты такая особенная? – И шепчу прямо в губы, сжимая хрупкие запястья над ее головой: – Ответь, почему?

– Я… тебя не слышу, – голос Эль хриплый и тихий. Удивительный.

Из-за полного помутнения я не сразу замечаю, что снова переключаюсь на британский акцент и говорю слишком тихо, чтобы она могла меня услышать.

А еще у нее начался приступ.

Элеонор страдает дереализацией и диссоциацией. Состояние, когда твое тело каменеет, мышцы твердеют, а разум расщепляется.

И сейчас она даже не борется со мной. Ну-ну, так не пойдет.

– Ты должна очнуться, – мой низкий голос атакует ее ухо.

– Я… не… здесь, – шепчет она тихо.

– Я знаю.

Я слизываю ее слезы, прохожусь поцелуями по всему лицу, укусами по шее, пока ее дыхание не становится менее поверхностным. Ее кожа слишком тонкая, завтра у маленькой мышки останутся следы, но разве это не очаровательно?

– Прежде чем я перейду к ужину, нам нужно обсудить правила, – продолжая удерживать Эль за горло, я сжимаю ее сосок, и она шумно вздыхает. Я снова наклоняюсь к ее уху и говорю достаточно громко, чтобы она меня услышала: – Знаешь, недавно в колонке «Нью-Йоркера» вышла статья от психолога, который писал про особенность отношений. Они иногда так очаровательны, эти людишки, не правда ли?

– Отпусти меня. Сейчас же.

Она смотрит на меня в упор, пытается прикрыть себя руками, и я улыбаюсь. Она снова со мной. Время приступа уменьшилось, в этот раз тело предало ее на три минуты. В ближайшем будущем я не позволю Элеонор уйти к ее демонам ни на гребаную секунду.

– Убери руки, ангел. Несправедливо лишать меня удовольствия.

– Слезь с меня.

– Мм, – мычу я, целуя родинку на ее тонкой руке. – Думаю, ты должна переехать ко мне.

Она читает меня по губам и встречает мои глаза своим злым взглядом.

– Сначала я пристрелю тебя.

– Если не хочешь, чтобы тебя жестко ебали, не говори того, что меня возбуждает.

Каждый дюйм ее тела розовеет. Гладкая кожа окрашивается в идеальный красный подтон, превращаясь в хаос мурашек. Я наклоняю голову и слежу за тем, как ее живот сжимается из-за моих прикосновений. Она действительно настолько чувствительна, что это сводит меня с ума.

– Тогда сделай это.

Все мое тело замирает, когда она хватает меня за подбородок.

Хриплый, неконтролируемый звук выходит из моей груди, я нависаю над ней, наблюдаю за ней:

– Если ты желаешь приручить меня, тебе нужно больше, чем это.

Она дрожит, но все равно держит меня в плену.

– Ты снимешь маску и скажешь свое имя. И мы не будем… делать это здесь.

– Ты играешь в опасную игру, ангел. Не советую ставить мне условия, – мои пальцы проводят по нижней части ее живота. Молния уже расстегнута, так что я просто стягиваю джинсы на бедра, и сгибаю ее ноги так, что они оказываются прижаты к груди, но до сих пор позволяют мне наслаждаться милым красным личиком.

– Не надо. Хватит…