Мой сосок скручивают сильнее. Я вскрикиваю и задыхаюсь, когда болезненное удовольствие начинает течь по моим венам.

Господи, я ненормальная.

Я абсолютно и совершенно ненормальная.

– Как невежливо, детка, – его губы дотрагиваются до моей щеки, а затем кусают за челюсть. – Почему ты ведешь себя, как плохая девочка? Тебя не учили, что нужно быть вежливой с тем, кто скоро подарит тебе охренительный оргазм?

Пульсация внизу становится просто невыносимой. У меня все покалывает и ноет, и хуже всего то, что я чувствую, как мои трусики намокают.

– У тебя поднялась температура, это из-за меня? Понимаю, твоя тугая киска желает обхватить мой член, но мне придется хорошенько растянуть тебя, чтобы он поместился. Расстегни джинсы.

Смущение затапливает каждый дюйм тела, пока он мучает мою грудь. Он щиплет твердые соски, крутя их между пальцами.

Боже-мой-пожалуйста. Я хочу исчезнуть.

– Ты будешь моей хорошей девочкой?

Его рука снова ослабляет хватку, и я рычу, сгорая от злости и возбуждения:

– Катись в гребаный ад.

Он откидывает голову назад от смеха.

– Я впечатлен. Только бросать мне вызов – опасная игра, Элеонор. Но ты любишь играть в игры, не так ли?

Он вжимает меня в стену так сильно, что мое дыхание обрывается, а затем, продолжая жестоко обращаться с моими сосками, кусает в изгиб шеи и плеча, отчего я кричу.

– Громче, Элеонор, – шепчет он мрачно. Его язык проводит от укуса к уху, я чувствую, как лишаюсь еще одного слухового аппарата. Вокруг моментально воцаряется вакуум, мое сердце пропускает удар. – Пожалуйста, будь громче, – шепчет он гораздо тише, завороженно. – Блядь, эти прекрасные крики… придают яркости твоему ангельскому воплощению. Ты хочешь, чтобы я закончил?

Я практически утратила слух. Я напугана. И напряжена до предела.

– Да, – отвечаю я, почти не слыша себя.

– Тогда слушайся.

Тусклый свет уличных фонарей заливает его пугающую маску. В карих глазах больше нет ни теплоты, ни золота – там сплошная, засасывающая в преисподнюю темнота.

Мои дрожащие руки тянутся вниз. У меня далеко не с первого раза получается расстегнуть пуговицу и потянуть молнию, но, в конце концов, я делаю это. Маниакальный взгляд обжигает мою кожу, и я чувствую, как мое лицо превращается в сауну.

Я вижу это совершенно четко. Ему нравится наблюдать за мной. Отслеживать каждую эмоцию – особенно те, что связаны со стыдом и возбуждением.

– Умница. А теперь сделай вдох.

Возможно, я неверно прочитала по губам, и все же испуганно спрашиваю:

– Зачем?

Одна его рука резко сдавливает мое горло, в то время как другая опускается ниже. Я напрягаюсь.

Я никогда еще не была так напряжена и возбуждена одновременно, а еще я не дышу и не двигаюсь, когда его длинные пальцы останавливаются на расстегнутой молнии, а затем легко проникают под трусики и показательно медленно скользят по моим мокрым складкам.

Меня будто простреливает током. Матерь божья.

Уголки его губ приподнимаются. Он наклоняется и говорит мне прямо на ухо – так громко, чтобы я услышала:

– Мой ангел течет для меня. Это превращается в религию.

Я больно кусаю губу, отворачивая голову.

Черт. Я хочу исчезнуть.

Его палец пробирается дальше, скользит по входу, собирая влагу. О… боже…

– Давай выясним один момент: что заставило ангела возбудиться так, что он испачкал свои бедра и заливает мою руку, – тяжелый запах отбеливателя делает атмосферу еще более темной и зачарованной. Я буквально тону в нем. – Грязные разговоры или асфиксия?

Я собираюсь ударить его между ног, но его сила слишком велика, и он быстро сдвигает нас так, что я не могу пошевелиться. Но его длинные пальцы могут.

Они кружат возле входа, гладят набухшие складки, кружась возле клитора, но не касаясь его – и я буквально молюсь, чтобы они так и не коснулись его, иначе я кончу в эту же секунду, а я не хочу радовать этого подонка подобным зрелищем. Я уверена, его зловещая улыбка достигнет пугающего предела, когда он увидит, как я распадаюсь на его пальцах.

– У моей девочки есть кинки, ну разве это не очаровательно? Мм, вероятно, еще следует рассмотреть принуждение и подчинение. И тот факт, что ты любишь, когда тебя хвалят, – его пальцы крепче сжимают мою шею, он целует меня в щеку, а затем зло усмехается: – Элеонор, твой пульс участился, – он насильно поворачивает мою голову, заставляя посмотреть на него, а затем его губы произносят: – Я становлюсь зависимым.

Одержимость в его взгляде пронзает мои внутренности, и я задыхаюсь от осознания того, что он собирается со мной сделать.

Что происходит с человеком, когда его разум расщепляется?

«Мой потрясающий напуганный ангел… Я, блядь, трахну тебя насухо, если ты еще раз побежишь по лесу одна. Держи окна закрытыми, Элеонор. Иначе клянусь, мой член не покинет твоей киски, твоего рта и твоей соблазнительной проблемной задницы следующие двадцать четыре часа».

Вот что он сказал в нашу первую встречу.