— Остановись, — шепчет она, но ее тело выгибается еще теснее.

— Скажи только слово. — Мой большой палец проводит по складке ее рта. — Беги от этого. Скажи мне, что я ошибаюсь насчет нас.

Вместо того, чтобы отстраниться, она прижимается к моим прикосновениям. Ее глаза закрываются, из них вырывается тихий стон.

— Так я и думал. — Я отпускаю ее подбородок. — Такая нуждающаяся малышка под всем этим лоском. Так упорно сопротивляешься тому, чего ты хочешь.

— Я ненавижу тебя. — Но за этими словами нет убежденности.

— Нет, тебе не нравится, как хорошо я вижу тебя насквозь. — Я отступаю, позволяя холодному воздуху пронестись между нами. — Как легко я могу заставить тебя развалиться на части.

Она хватается за край стола, чтобы не упасть, грудь тяжело вздымается. На ее лице отражается борьба между желанием и сопротивлением.

— Мы на людях, — с трудом произносит она, оглядывая кафе.

— И все же ты все еще здесь, не так ли? — Я улыбаюсь. — Не убегаешь. Не зовешь на помощь. Просто дрожащая и мокрая, отчаянно нуждающаяся во внимании папочки.

Сдавленный звук вырывается из ее горла, костяшки пальцев на столе побелели.

Я поправляю галстук, наслаждаясь тем, как грудь Софии поднимается и опускается с каждым неровным вздохом. Румянец на ее щеках и темнота в ее глазах говорят мне все, чего не желают признавать ее губы. Моя маленькая девчонка так упорно борется с тем, что ей нужно.

— Мне понравилась наша беседа. — Я смахиваю воображаемую ворсинку с рукава. — Но мне нужно присутствовать на встречах.

Она тяжело сглатывает, все еще цепляясь за стол, как будто это единственное, что удерживает ее на ногах. Это зрелище вызывает во мне удовлетворение.

— Я заеду за тобой в восемь вечера. Надень что-нибудь элегантное. И, София? — Я наклоняюсь ближе, позволяя своему дыханию коснуться ее уха. — Не подведи меня.

Эти зелено-золотистые глаза следят за моими движениями, пока я надеваю пальто и расправляю манжеты. Сила ее взгляда прожигает мне спину, когда я шагаю к двери, но она остается на месте как вкопанная.

Перед тем, как выйти, я оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что она не сдвинулась ни на дюйм, все еще дрожа у стола, наблюдая за мной со смесью желания и вызова, от которых у меня начинает петь кровь.

Идеально.

СОФИЯ

Я поправляю перед зеркалом свое изумрудное платье, замечая, как оно подходит к моим глазам, и вспоминая, как ему нравился этот цвет на мне. Приближается восемь часов, заставляя мой желудок скручиваться от предвкушения.

— Ты ведешь себя нелепо, — бормочу я своему отражению. — Он просто мужчина.

Но Николай не просто человек. То, как он командует в комнате, сталь в его голосе, когда он отдает приказы... Я сжимаю бедра при воспоминании о том, как его рука сжимала меня, когда я медленно приближалась к оргазму.

Звонок в дверь раздается ровно в восемь. Мои каблуки элегантно ступают по паркету, когда я подхожу к двери. Я замираю, держась за ручку двери и делая глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Николай заполняет дверной проем в безупречно сшитом черном костюме. Его серо-стальные глаза изучают меня с собственническим голодом.

— София. — Его голос обволакивает мое имя, как сталь, покрытая шелком. — Ты выглядишь восхитительно.

— Спасибо. — Мой голос хриплый и слабый.

— Что ты говоришь, когда я делаю тебе комплимент? — Его тон становится ниже, требовательнее.

Тепло поднимается вверх по моей шее вместе с волнением. — Спасибо... Папочка.

Владелец галереи во мне — контролируемый, независимый, искушенный — должен отвергать эту динамику. Но за этим фасадом скрывается правда: брошенность оставила свой след сначала в отношениях с моими биологическими родителями, а затем в связи с внезапной смертью Хенли. Доминирующее присутствие Николая заполняет эти пустоты, его защита окутывает мои раны, как бесценный шёлк — разбитый мрамор.

Он приподнимает мое лицо пальцами. — Хорошая девочка.

Мой с таким трудом завоеванный контроль рушится под его прикосновением, и я склоняюсь к нему, как цветок, ищущий солнца.

— Ты не можешь бороться с этим вечно, малышка. Я вижу, как сильно ты нуждаешься в этом. Нуждаешься во мне.

Всхлип вырывается из моего горла. Он прав. Я устала бороться, быть сильной в одиночку. Только на эту ночь я хочу ослабить контроль.

— Да, папочка, — шепчу я.

Ресторан, который выбрал Николай, соответствует именно его стилю — эксклюзивный, элегантный и скрытый от посторонних глаз. Метрдотель ведет нас к уединенной угловой кабинке, откуда Николай может осмотреть весь зал.

— Вина? — Он поднимает список в кожаном переплете.

— Пожалуйста. — Я откидываюсь назад, расслабляясь на плюшевом бархате. Без напряжения борьбы с ним я замечаю, как в воздухе потрескивает электрическая энергия.