Я оказываюсь на противоположном конце стола, мои глаза прикованы к Роуз, когда она постукивает пальцем рядом с верхней картой в ряду справа.

— Башня, — говорит она, тыкая пальцем на выцветшую золотую молнию, которая ударяет в каменную башню. — Разрушение. Или освобождение. Что это значит для тебя?

Ее глаза кажутся почти черными в тусклом свете, когда останавливаются на мне. Все идет кругом, и мой единственный ответ — это покачивание головой.

— Каменная башня, — говорит она, не отводя от меня взгляда, и один раз стучит по карточке. — Она должна быть крепкой. Но здание построено на неустойчивом фундаменте, и хватит одного удара молнии, чтобы оно рухнуло. Хаос. Измена. Боль. И когда твой мир рушится вокруг, раскрывается истина.

— И что… думаешь, случившееся с ней, — это удар молнии?

Роуз переводит взгляд на Слоан, на ее лице появляется задумчивая гримаса, прежде чем она снова обращает свое внимание на меня.

— Не знаю. Может, так оно и есть. Или, может, этот удар еще впереди.

И хотя она отводит взгляд, когда Фионн широкими шагами входит в дверь, слова Роуз острыми крючками глубоко вонзаются в мои мысли. И отказываются отпускать.

Я всех знакомлю. Пытаюсь объяснить, что произошло, отвечаю на все вопросы брата, пока он осматривает плечо Слоан. Мы не задерживаемся в доме, и через двадцать минут едем в офис Фионна. Но когда я смотрю на Слоан, вопросы Роуз все еще трещат в голове. Может быть, они всегда были там.

Я правда могу стать ее освобождением?

Или погибелью?

СЛОАН

Моя голова лежит на коленях Ларк, ее пальцы перебирают мои волосы. Она раскачивается в такт мелодии своего хриплого голоса.

— Никто здесь не сможет полюбить или понять меня… — поет она. Ее голос стихает до дрожащего гула.

Я сделала то, чего никогда не смогу повернуть вспять. То, чего я никогда бы не захотела, даже несмотря на то, что большинство людей почувствовали бы сожаление. Но я нет. Мне легко. Я наконец-то открыла ворота, где по ту сторону лежало чудовище, гремя прутьями и умоляя освободить его. Теперь, выйдя наружу, нет никакой возможности снова запереться.

Я и не хочу.

— Мои родители все исправят, — шепчет Ларк, целуя меня в волосы. — Я расскажу им, что ты сделала это для меня. Они помогут нам. Ты поедешь со мной домой.

У меня мокрые руки. Липкие. Я поднимаю их в луч лунного света, падающий из окна. Они покрыты алой кровью.

Когда опускаю руки, то вижу тело на полу. Художественный руководитель колледжа Эшборн.

И мое единственное желание — чтобы он воскрес из загробной жизни, а я смогла сделать это снова.

— Поедем поздно вечером… — Ларк поет: — Черная птичка, пока, пока.

— Черная птичка, — произносит другой, но знакомый голос. Я выныриваю из мрака воспоминаний и грез, которые никогда не отпускают. Когда открываю глаза, Роуэн рядом, сидит на краю кровати. Его рука убирает волосы с моего лица. — Это просто ночной кошмар.

Я моргаю и осматриваюсь в незнакомом окружении. Свет, льющийся из ванной комнаты, освещает часть гостевой спальни, оформленной в темно-серых и белых тонах с вкраплениями желтого, которые теряют свой жизнерадостный блеск в тени. Моменты возвращаются из тумана сильных обезболивающих. Воспоминания об агонии, когда Фионн поворачивал мою руку. Боль в глазах Роуэна, когда он держал меня за руку и напоминал, что нужно дышать. Рельеф кости, возвращающейся на место. То, как Роуэн положил свою голову рядом с моей, когда все закончилось, как будто каждое мгновение оставляло глубокий след в его сердце. Когда он поднялся и посмотрел на меня, в его глазах были и страдание, и сожаление, и не знаю, что из этого было хуже.

И даже сейчас эти чувства горят в его глазах.

— Который час? — спрашиваю я, слегка приподнимаясь со стоном. Болит плечо, но утешает то, что рука теперь на месте.

— Одиннадцать тридцать.

— Чувствую себя отвратительно, — говорю я, опуская взгляд на свои леггинсы и фланелевую рубашку на пуговицах, в которой я спала последние несколько часов. Я не принимала душ уже больше суток, с того утра в доме ужасов Харви. Как будто все осталось вместе с потом на коже.

— Пойдем, — Роуэн протягивает руку, чтобы помочь мне сесть. — Приготовлю тебе ванну. Это немного облегчит боль.