– Я всех убиваю, каждую ночь, всю ночь, Панк. Людей. Зомби. Я рублю их мачете на мелкие куски. Я чувствую запах крови и просыпаюсь от этого со стояком. Я…

– Ну и что? – перебила я, стараясь остановить раскрутку этой спирали самоуничижения. – У тебя просто живое воображение. Ты художник. Пока ты никого не убиваешь на самом деле, все хорошо. Плюс, – добавила я, подмигнув, – мамой наших детей буду я, так что они, несомненно, будут прекрасны.

Но Рыцарь не рассмеялся. Вместо этого он заправил длинную прядь мне за ухо и сказал:

– Да, ты прекрасна, Панк. Ты чертовски прекрасна. Ты не должна тратить время на меня. Не должна говорить о том, какие у нас будут дети. Ты должна найти хорошего, нормального парня и родить ему хороших, нормальных детей.

– Рыцарь, какого хрена? – огрызнулась я, отнимая у него руку, чтобы свободно размахивать ею в воздухе. – Я что, похожа на девушку, которой нужно хорошее и нормальное? На всякий случай, если ты забыл, у меня бритая голова, пирсинг, татуировка, и я ношу бойцовские ботинки. Я что, похожа на девушек, которые выходят замуж за бухгалтеров?

– Снаружи – нет, – сказал Рыцарь. – Но я же знаю тебя. Я знаю, что глубоко внутри ты хочешь белый дощатый забор. Двух с половиной детей. Все вот это вот. И ты этого заслуживаешь.

– И ты тоже, – фыркнула я. – Когда ты уже выкинешь все это из своей головы? Ты не удерживаешь меня от чего-то лучшего. Ты и есть мое самое лучшее. Погляди вокруг, Рыцарь, – сказала я, обводя своими замерзшими руками мерцающее, безумное ночное великолепие Литтл Файв Пойнтс. – Как может быть что-то прекраснее этого всего?

Я засунула пять двадцаток под цементный блок у задней двери и уселась на него в ожидании, что Рыцарь приедет за мной и заберет с работы. Мы с Тони ни разу не общались со времени нашего «маленького договора», но Рыцаря не превратили в отбивную, и я продолжала платить. Уже семь сотен. Это было до фига, но я была уверена, что Рыцарю общение со мной обходилось еще дороже – бензин на мои бесконечные подвозки, вся еда, которую он в меня впихивал, алкоголь и сигареты, от которых я никогда не отказывалась. По крайней мере, я могла сохранить ему жизнь.

Я услышала рев его машины задолго до того, как она появилась из-за угла. От этого звука мое сердце забилось быстрее. Даже при том, что я научилась забираться сама, Рыцарь всегда выходил, чтобы поцеловать и подсадить меня. Ну и, конечно, слегка хватал при этом за задницу.

Засунув мешок с моим барахлом назад, он захлопнул дверцу. Моя мама так и считала, что я провожу ночь с пятницы на субботу у Джульет, и подбирала меня каждую субботу возле работы. На самом же деле я проводила ее, скорчившись на диванчике в комнате для сотрудников в тату-салоне, в компании восемнадцатилетнего скинхеда.

Как бы я ни любила, когда мы были вдвоем, в тату-салоне было особо нечем заняться. У Пег в доме хотя бы был телевизор. Думаю, мы могли бы ночевать и там, там хотя бы кровать была нормальной, но нам было как-то неловко находиться у Пег, если она была дома. Ну, я же была бывшей девушкой ее сына. Хорошо ли, чтобы она слышала, как я скриплю по ночам кроватью с другим парнем?

Я спросила, перекрикивая рев мотора и орущую музыку:

– А что ты раньше делал по вечерам, когда меня не было? Ну, в смысле как развлекался?

Рыцарь выключил музыку и сказал:

– Я ходил в «Дух Шестьдесяти Девяти», но ты же, наверное, туда не захочешь?

Ага, в бар, где он снимал скин-телок. Нет уж, спасибо.

– Но есть еще одна штука, которую я любил делать. – Рыцарь отвел глаза от дороги ровно настолько, чтобы коварно мне подмигнуть. – Я тебе покажу.

Заехав на парковку позади тату-салона, он поставил машину в дальнем конце и выскочил наружу.

Я тоже выпрыгнула, но еще не успела взять свои вещи, как Рыцарь сказал:

– Оставь их пока в машине. – После чего, засунув руку под сиденье, вытащил оттуда видавшую виды бейсбольную биту.

Захлопнув дверцу, я обошла машину, дыша на руки, чтобы согреть их.

– И что? Мы пойдем играть в бейсбол?

Рыцарь хихикнул:

– Точно, Панк. Можно и так сказать.

Вместо того чтобы пойти в проход, он повернулся и пошел с парковки в другую сторону от главного перекрестка. Улицы там были плохо освещены, а домишки на них были устрашающими. Примерно туда же мы шли, когда ходили в «Боты&Подтяжки», но в темноте этот район имел гораздо более зловещий вид.

Однако рука Рыцаря на моем плече и старая бита на его плече придавали мне храбрости. Мы прошли промзону, где находился магазин, и Рыцарь свернул налево и повел меня прямо в небольшой лесок. Я должна была бы испугаться, но мне не было страшно. Мне было интересно. Рыцарь собирался показать мне кусочек своей прежней жизни, и ради этого я готова была идти по горящим углям.