Сам подарок я заказала в интернете на следующий день после потери девственности. Когда Рыцарь наконец справился со всей упаковкой, он посмотрел на меня с непроницаемым выражением.

– Это вместо той, что я испортила, – заверещала я, еле скрывая возбуждение. – Я ее из Англии заказала.

Рыцарь поднял белую майку с лого группы, напечатанным на груди, и ухмыльнулся.

– Спасибо, – сказал он. – Но оригинал мне нравится больше.

У меня вытянулось лицо.

– Ой. Я думала, я нашла такую же. Прости.

– Ты и нашла, – сказал Рыцарь, сунув руку под подушку. – Но эту я люблю больше. – С этими словами он вытащил испачканную в крови майку, которую подстелил под меня на кровать Колтона неделю назад.

– Фу! Рыцарь! Ты что, спишь с этой пакостью? Это гадко!

Не обращая на меня внимания, Рыцарь поднес к лицу самое большое пятно цвета ржавчины и принюхался.

Я зарылась лицом в одеяло, чтобы он не заметил, как я краснею. Почему что-то такое гадкое вызывает во мне такую радость? Рыцарь отвел от моего лица пушистую ткань и сказал:

– Майка мне очень нравится. Спасибо.

– Я люблю тебя, – сказала я, укрывая одеялом нас обоих.

Мы валялись на кровати, целуясь и обнимаясь, целуясь и обнимаясь, до тех пор, пока мои ботинки не полетели в разные стороны, джинсы не оказались на щиколотках, а голова Рыцаря – у меня между ног под таким же пушистым одеялом леопардовой расцветки.

Он спросил меня, доверяю ли я ему, перед тем как войти в меня. Я еще подумала, что это странно, потому что в последний раз он задавал этот вопрос перед тем, как лишить меня девственности. И я не жалела ни секунды – хотя мне до сих пор было больно писать и подниматься по лестнице, – так что я кивнула и снова раздвинула перед ним ноги.

Конечно, к моменту оргазма я напрочь забыла про этот вопрос. Я и имя-то свое едва не забыла. Пока не услышала знакомое щелканье открывающегося ножа-бабочки, чтоб быть точной.

Бли-и-и-ин!

Я почувствовала укол ножа во внутреннюю сторону бедра, но, прежде чем я успела ощутить боль, губы Рыцаря уже были там, успокаивая, а его пальцы занялись траханьем. Все эти ощущения, собранные в бутылочное горлышко – боль, наслаждение, страх, желание – и борющиеся в моем мозгу за внимание, привели к короткому замыканию во всем теле. Я задергалась, как провод под током, и у меня из глаз посыпались искры.

Когда я пришла в себя, Рыцарь надел презерватив и вернулся в мое тело. На губах у него была кровь, к чему я уже начала привыкать, а в ледяных глазах – безумие.

Когда он вонзился в меня, градус моего наслаждения-боли только усилился. Да, было больно, но я и к этому начала привыкать. И не могла насытиться.

Я сорвала с нас майки, чтобы почувствовать его кожа к коже. Дверь его комнаты была раскрыта настежь, но мне было плевать. Мне было плевать на все, что не было Рональдом МакНайтом, поглощающим меня всю.

Рыцарь поднялся и сел на колени, подняв меня вместе с собой так, что я оказалась верхом на нем посреди кровати. Его вампирский рот вцепился в мой, и от вкуса всех дурных вещей сразу на его языке я чуть не спятила.

Просунув между нами руку, Рыцарь провел пальцем по свежему порезу и мазнул каплей крови по моему светлому, розовому соску. Я поглядела, как он слизывает ее, и тут же снова кончила.

Когда мы пришли в себя и снова натянули одежду, Рыцарь сказал:

– Обещай, что скажешь мне, если тебе будет больно. Ладно? Или если я буду пугать тебя, или если тебе будет неловко. Ты должна пообещать.

– Если честно, – сказала я, застегивая джинсы. – Раз уж ты об этом спросил, то мне было неловко, что твоя канарейка все это видела.

Рыцарь махнул на меня своей новой майкой и рассмеялся:

– Но это же попугай.

Он натянул майку и шагнул к клетке.

– Она и говорить умеет. – Постучав по решетке, он попросил птичку: – Свити, скажи «Биби, привет».

Чирик. «Иди ты на фиг». Чирик.

Рыцарь просиял от гордости.

Я хихикнула:

– Это я ей не нравлюсь, или это все, что она говорит?

– О, она всех ненавидит, – сказал Рыцарь, открывая клетку и просовывая птичке палец. – Я научил ее…

Следующее, что я увидела, был какой-то мелькнувший в воздухе шар белой шерсти и желтых перьев, и звуки, которые слышатся, когда вокруг тебя рушится мир.

Кошка Кэнди, должно быть, пробралась в комнату через раскрытую дверь, пока мы были отвлечены. Но все, что я знала, это то, что минуту назад Рыцарь был счастлив, а сейчас он стоит на коленях среди перевернутой комнаты, на кровати, засыпанной битым стеклом и медалями Второй мировой, и прижимает к лицу крошечную безжизненную птичку.

Лицо Рыцаря покрылось глубокими складками боли, он прижал колени к груди и раскачивался взад-вперед. Всхлипывая, он прижимал безжизненное тельце к лицу, как будто обнимал внезапно умершего ребенка. Звуки, которые он издавал, вызывали у меня слезы на глазах. Мне хотелось подойти к нему, успокоить, но я была уже знакома с этой тикающей бомбой и знала, что слишком поздно.

Рыцарь вскочил и понесся вниз по ступеням, а таймер у меня в голове показал 00:00.