Я не предлагала пойти ко мне, потому что… скинхед. Ну, в смысле одно дело, когда тебя подвозит парень с бритой башкой. Но совсем другое – привести его в дом и познакомить с родителями, если он одет как неонацист.

– Салон сегодня закрывается рано, но все равно раньше трех они не упрутся, – сказал Рыцарь.

– А мы можем поехать к тебе домой? – спросила я.

– У меня нет дома, – резко ответил Рыцарь.

– Ну, ты же понял, о чем я. В дом твоего отчима. Он там?

Вздохнув, Рыцарь дал задний ход.

– Его не будет дома до вечера.

– О, так я наконец увижу, где ты живешь, – воскликнула я.

– Нет. Ты увидишь, где я провожу четыре ночи в неделю. Ни хрена я там не живу.

Рыцарь проехал мимо нашей школы и повернул в большой огороженный жилой массив примерно в километре выше по улице. Я знала этот район, но никогда там не была. Эти дети в нашу школу не ходили. Они все учились в частных школах.

Рыцарь приоткрыл дверь, чтобы набрать код на воротах, потому что его грузовик был слишком высоким. Все это было нелепо.

– Так ты живешь тут? – спросила я, когда мы наконец въехали в ворота.

– Нет, – снова поправил меня Рыцарь. – Я ни хрена тут не живу. Я держу здесь свое барахло. Я не богатенький мальчик.

– Ладно, ладно, господи.

Мы проезжали мимо одного мини-дворца за другим, и я едва не вылизывала стекло. Улицы были засажены безукоризненными грушевыми деревьями, на равном расстоянии друг от друга. Тут были пруды. Фонтаны. Каждый дом был выстроен в своем стиле, но все они были разукрашены к празднику.

Когда Рыцарь наконец въехал на круглую подъездную дорожку и выключил мотор, я подавила смешок. Дом был… розовым.

Не поймите меня неверно, он был роскошным. Как европейский замок – три этажа, крыша из испанской черепицы, лестница с коваными перилами в завитушках, ведущая к массивным двойным деревянным дверям, – но весь фасад был выкрашен в непростительно-лососевый цвет.

Я поняла, почему Рыцарь в большей степени чувствовал себя дома у Пег. Дом его отчима выглядел как чертов Дом Мечты Барби.

Я шла за Рыцарем по мощеной дорожке к правой стороне дома. Похоже, целое крыло было отдано под всякие транспортные средства. Там было четыре гаражные двери, но одна из них была раза в три-четыре больше остальных.

Одним из своих двадцати семи ключей Рыцарь открыл незаметную дверку возле гаража и придержал ее для меня. Оказавшись внутри, я поняла, зачем его отчиму был нужен гараж такого размера. У этого мужика была чертова яхта.

– Ни хрена себе, – вырвалось у меня.

Не обратив внимания, Рыцарь прошел через гараж мимо небольших спортивных машин, укрытых чехлами, к лестнице в дальнем конце. Дверь наверху пискнула, когда мы открыли ее, и мы оказались в Кухне Мечты Барби.

Я чувствовала себя Алисой в Стране чудес, которая выпила волшебный настой и уменьшилась. Потолки уходили куда-то в бесконечность. Все было огромным. Шкафы были в два метра шириной. Даже плитки на полу были гигантскими, а в духовке можно было зажарить свинью целиком.

По залу пронесся высокий, тонкий голос:

– Ронни?

Закатив глаза, Рыцарь отозвался:

– Ага. – При этом он открыл один из гигантских холодильников и заглянул внутрь.

В кухне появилась крошечная женщина с усталым лицом и белыми волосами до пояса. Под мышкой она, как сумочку, держала крошечную кудрявую собачку, а на лице у женщины была просто тонна косметики – возможно, чтобы скрыть тот факт, что ее глаза, похоже, не желали оставаться открытыми.

– О боже мой, – заверещала она, опуская крошечное существо на пол и кидаясь ко мне. – Ты, должно быть, Биби. – Два наших костлявых тела наверняка стукнулись бы костями друг о друга, когда она схватила меня в объятия, если бы не ее комически большие грудные импланты.

– Господи, да ты хорошенькая, как картинка. – Казалось, она – дурное воплощение классической южной мамаши.

– Кэнди, это Биби. Биби, это моя мама, Кэнди, – сказал Рыцарь, захлопывая дверцу холодильника и выходя из кухни.

Я решила, что это подсказка.

– Рада познакомиться, – сказала я, поворачиваясь, чтобы последовать за Рыцарем, иначе мне грозило навсегда заблудиться в этом лабиринте.

– Погоди. – Кэнди протянула руку и дотронулась до моей своей холодной ладошкой.

Я обернулась, а она, оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не слышит, нагнулась ко мне и прошептала:

– Детка, нельзя ли стрельнуть у тебя сигаретку?

Слегка усмехнувшись, я сказала:

– Конечно.

Пока я рылась в сумке, Кэнди оглядывалась по сторонам, как параноик, который услыхал взвод курка.

Я протянула ей пачку и спросила, нужна ли зажигалка.

– Нет-нет, детка. У меня есть. Спасибо, – прошептала она. – Мой старик ненавидит, когда я курю, но то, о чем он не знает, не повредит ему, верно?