Это место знавало лучшие дни. Обертки из «Бургер Пэлас», раздавленные пивные банки, и сигаретные окурки, рассыпанные по земле, как грязная снежная крупа, а в добавок ко всему остальному — граффити; кто-то забрызгал из баллончика гигантскую букву «S» на вывеске, так что теперь она читается: «Шатвелл парк» (Shartwell Park).

Ладно, это мое любимое творение.

Уэс заезжает прямо на траву и паркуется рядом с детской площадкой. Я неохотно отпускаю его, слезаю с забрызганного грязью байка. Опустив пакеты на землю, я массирую продавленные канавки у себя на руках, чтобы кровь снова начала циркулировать.

Как только шлем снят, Уэс хватает сумки и направляется вверх по желтой лестнице к верхней части игровой постройки. Я откидываю голову назад и прищурившись смотрю на него, когда он исчезает за выступом.

— Почему ты остановился здесь? Любишь кататься с горки или что-то в этом роде?

— Собаки не могут лазить по лестницам, — отвечает он громко, одновременно шурша пакетами и разрывая картонные коробки.

Вот черт.

Оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что нет никаких признаков трех главных врагов — хулиганов, насильников и бешенных собак, я поднимаюсь по лестнице и обнаруживаю Уэса, сидящего спиной к перилам и уже отправляющего в рот последний кусочек протеинового батончика.

— Черт. Ты действительно голодный.

Он комкает обертку и бросает ее в море мусора под нами, прежде чем предложить мне открытую коробку. Жест добрый, но взгляд у него жесткий. Парень хрустит полным ртом, набитым химически модифицированными питательными веществами.

— Эм, спасибо, — я достаю из коробки протеиновый батончик и снимаю упаковку. В тот момент, когда мои зубы погружаются в этот солено-сладкий источник наслаждения, невольный стон вырывается из горла. Это первое, что я съела не из фритюрницы ресторана за последние дни. А может, и дольше.

— То, что там произошло было чертовски глупо.

Я глотаю последний кусочек и осмеливаюсь взглянуть на своего рассерженного спутника. Хоть он и сидит, а я стою, выражение его лица пугает меня до чертиков.

— А, да. Извини за это.

— Я же сказал, что вытащу тебя оттуда, если ты будешь держать рот на замке́ и последуешь моему примеру. Ты ни хрена из этого не сделала.

Я вздрагиваю и выдавливаю из себя неловкую полуулыбку.

— Я следовала за тобой, вроде, почти все время, — моя улыбка гаснет.

— Да, и ты почти все время не закрывала свой гребаный рот, — Уэс опускает свой острый, как лезвие взгляд и снова начинает рыться в мешках.

— Я же сказала, что мне очень жаль. Может быть, в следующий раз тебе стоит похитить кого-нибудь менее импульсивного.

Уэс срывает крышку с другой коробки, игнорируя меня.

Я скрещиваю руки на груди и пытаюсь надуть губы, но это довольно трудно, когда он, как пятилетний ребенок, откручивает колпачок от пакетика с яблочным пюре.

— Мужик, — хихикаю я, — ты не ждешь апокалипсиса. Мы умрем через три дня, а ты сидишь здесь и беспокоишься о пяти группах продуктов.

Уэс застывает с мешочком в дюйме от его приоткрытых губ:

— А кто такие «мы»?

— Эм, ты, я, — развожу руки в стороны и оглядываю, окружающую нас картину пустой свалки в парке, — все.

— Я не собираюсь умирать, — говорит Уэс, прежде чем обхватить губами горлышко пакетика.

Что-то в том, как он смотрит на меня, заставляет мои щеки пощипывать.

Я отшучиваюсь и щелкаю пальцами.

— Я так и знала, что ты лайфер! Знала! — я сажусь напротив него и наклоняюсь вперед. — Итак, скажи мне, лайфер, если мы не собираемся умирать, то что, по-твоему, означают эти кошмары? Ты думаешь четыре всадника апокалипсиса появятся 23 апреля, чтобы заплести нам косички и поиграть в ладушки? — при упоминании косичек, я протягиваю руку и касаюсь того места, где должны были быть мои.

Упс. По-прежнему их нет.

Уэс наклоняется вперед и тычет пальцем в мою сторону:

— Я же сказал тебе — я не гребаный лайфер. И не помню, чтобы говорил: «МЫ не умрем», а только, что Я не собираюсь умирать. Мне неизвестно, что означает этот сон, и мне похуй. Скажу одно — я собираюсь выжить.

Я чуть не подавилась своим протеиновым батончиком. Уткнувшись ртом в локоть, я откашливаю арахисовое масло и смотрю на бредящего мужчину, сидящего напротив меня:

— Ты собираешься ПЕРЕЖИТЬ апокалипсис?

Уэс приподнимает плечи в недоумении, когда мягкий пакетик между его губами становится плоским.

— Как ты собираешься выжить, если даже не знаешь, что это такое?

Еще одно пожатие плечами и новая обертка падает на землю.

— Я занимаюсь этим всю свою жизнь, — голос Уэса снова тихий, и на этот раз его глаза не смотрят на меня, когда он говорит.

Что-то внутри меня скручивается от его признания, и я понижаю свой голос, чтобы соответствовать настроению своего похитителя: