Беру упакованный консервный нож, лежащий у меня на коленях, и клянусь, он чертовски пахнет ею. Поднеся картонку к носу, я закрываю глаза и вдыхаю, вспоминая, как она обнимала меня своими маленькими ручками в продуктовом магазине. Ее волосы пахли именно так — ванилью, кексами или каким-то подобным девчачьим дерьмом. От чего мой член стал твердым.
Да, а потом она убежала и чуть не подверглась групповому изнасилованию.
Мое сердце ударяет под ребрами будто железный кулак, когда я представляю, как Рейн стоит там, глядя мне в след, большие голубые глаза полны страха, черная толстовка почти до колен.
Хватит. Она тебе больше не нужна. Припасы, укрытие, самозащита. Вот и все.
Кровь пульсирует все сильнее, когда я вспоминаю, как маленькая истеричка пыталась отбиться от меня на парковке. Эта сука действительно дергала меня за волосы. Никто еще не дергал мои гребаные волосы.
Припасы, укрытие, самозащита.
Я представляю маленькую морщинку у нее на лбу и распухшие следы от ногтей на щеке после того, как я вытащил ее задницу из «Бургер Пэлас», когда она стояла и раздумывала, садиться со мной на байк или нет. Как-будто у нее был выбор.
Припасы, укрытие, самозащита.
Потом я вижу ее, когда нашел — свернувшейся калачиком на полу, такую крошечную, принимавшую избиение за то, что отказывалась отдать свои драгоценные обезболивающие.
Черт возьми!
Я бросаю банку обратно в сумку и хватаю свое дерьмо. Мой желудок протестует, когда спрыгиваю вниз на деревянные щепки и начинаю крепко привязывать пакеты к ручкам руля. Я должен вернуть Рейн, и это не связано с тем, что она пахнет, как сахарные печеньки или выглядит, как сломанная фарфоровая кукла, одетая слепым человеком, или потому что ее сиськи и бедра прижимались ко мне сзади на байке. Нужно вернуть Рейн потому, что я знаю кое-что, чего она не знает.
Рэйнбоу Уильямс — гребаный сервайвелист.
И я еще не закончил использовать ее.
Еду на байке по тропе, по которой она побежала через лес, но дорожка ведет только к разграбленному торговому центру, расположенному на дороге из парка. Место безлюдное, опустошенное огнем. Если мне пришлось бы гадать, я бы предположил, что грабители взяли все лекарства, которые смогли найти в кабинете дантиста, а остальное оставили огню.
Это единственная вещь, имеющая реальную ценность. Таблетки. Киски. Кайф от поджогов. Наличка ничего не стоит. Конечно, если вы не хотите купить апокалиптическую порцию жареной картошки по-французски в ресторане быстрого обслуживания.
А наше правительство насквозь пропитано дерьмом, поэтому никто больше не слушает этих лживых мудаков. По их словам, доллар силен, как никогда прежде, и мы должны просто сохранять спокойствие до того момента, пока источник кошмаров не будет выявлен.
Конечно, это сообщение бесконечно крутили последние несколько недель, потому что даже дикторы больше не выходят на работу. Они все дома со своими семьями или нажираются где-нибудь, или поджигают дерьмо, как все мы.
Объезжаю здание и снова еду по тропинке, направляясь обратно тем же путем, каким приехал. И хотя я не был во Франклин-Спрингс с тех пор, как мне исполнилось девять, все еще знаю эти леса, как свои пять пальцев.
По-моему, я провел в них больше времени, избегая своей ублюдочной матери и парада пьяных дружков, чем под ее крышей. Или чьей-то еще крышей, если уж на то пошло. После того, как меня поместили в фостер кэа[2], я менял один дерьмовый дом на другой еще более дерьмовый дом, пока наконец, не перерос эту поганую систему. А теперь прыгаю от соседа по комнате к соседу[3].
Тропа идет параллельно главной трассе, останавливаясь и возобновляя движение почти у каждого строения на своем пути. Несколько развилок от нее здесь и там ведут через лес к ближайшим кварталам.
Я начинаю думать, что ждал слишком долго. Рейн уже может быть где-угодно. Она, наверно, сидит в идеальном маленьком домике, ест идеальную маленькую еду, рассказывая своей идеальной маленькой семье о мудаке, который похитил ее из «Бургер Пэлас».
Я сжимаю сцепление и переключаюсь на вторую скорость, затем на третью. Не знаю — потому ли, что все еще надеюсь найти ее или потому что чертовски зол на себя, что отпустил куколку, но мчусь по тропе так быстро, что даже не понимаю, где нахожусь до тех пор, пока лес не заканчивается, и я несусь через огромную парковку, направляясь к очень знакомо выглядящему хлебному грузовику.
Черт!
Я жму на тормоза и останавливаюсь рядом с грузовиком. Прислушиваюсь — нет ли выстрелов, криков, собачьего лая, чего-угодно, но мотоцикл чертовски громкий, поэтому выключаю двигатель и жду. Мой пистолет превратился в долбаное пресс-папье, с тех пор, как я использовал последнюю пулю, спасая задницу Рейн в том паршивом ресторане этим утром, но все-равно достаю его и двигаю байк вперед, пока не вижу главный вход через окно фургона.