А когда смотрю вниз — на моей руке кровь.

О, боже.

Уэс останавливается на обочине тропы и сдергивает с головы шлем:

— Какого хрена?

— Мне очень жаль! Я не знала! — Соскальзываю с кожаного сиденья и тянусь к рукаву Уэса. Розовый цветок, напечатанный там, теперь ярко-красный, — дай мне взглянуть на него.

Уэс пристально смотрит на меня и кивает. Один раз.

Он сильно прикусывает свою нижнюю губу изнутри, а я осторожно подцепляю край его рукава. Приподняв ткань, вижу глубокую рану на его предплечье. Она неприятная — около двух дюймов в длину и полдюйма в ширину, но не слишком сильно кровоточит. Как будто раскаленная пуля прижгла рану.

— У меня есть хорошие новости и плохие.

Уэс недовольно поднимает бровь.

— Хорошая новость заключается в том, что это всего лишь поверхностная рана. Плохая новость, что ты испортил свою красивую рубашку.

Уэс отстраняется от меня и поправляет рукав.

— Я испортил?

— Не смотри на меня так! Единственная причина, по которой эти парни вышли наружу и стреляли в тебя, была в том, что они услышали твой громкий драндулет!

— Ну, моего громкого ДРАНДУЛЕТА здесь бы не было, если бы ты не смотала.

— А ТЕБЕ НЕОБЯЗАТЕЛЬНО было приезжать за мной, не так ли?

Уэс поджимает губы и смотрит на меня так, как смотрел бы на полку с консервами или стойку с инструментами — будто он рассматривает мою ценность:

— Нет, не так.

Парень устанавливает байк на подножку, и мое сердце начинает колотиться, когда зеленоглазая мечта встает и смотрит на меня. Машина разделяет нас, словно линия на песке.

— Как бы мне ни было неприятно это признавать, — его лицо едва заметно смягчается, — ты очень полезна, когда не пытаешься убить нас обоих.

Я сглатываю и выпрямляю спину, заставляя себя посмотреть ему в глаза. Трудно вести себя жестко, когда смотришь на что-то настолько привлекательное. Черт возьми, трудно вспомнить, что я собиралась сказать.

Подожди. Что же собиралась сказать? Ах, да.

— А с чего ты решил, что я хочу тебе помогать?

— А кто спрашивал твое мнение? — пуф. И вся мягкость испарилась.

— Блин, Уэс! Ты не должен быть таким придурком. Ты мог бы просто вежливо попросить, понимаешь?

Уэс вытаскивает мой пистолет из кобуры и с самодовольной улыбкой направляет его мне в голову:

— Я не обязан просить вежливо. Я тот, у кого пистолет^[5].

Я закатываю глаза и скрещиваю руки на груди.

— Знаешь, что мне нравится в глоках? — улыбка Уэса перерастает в презрительную усмешку. — Предохранитель находится прямо здесь, — он постукивает указательным пальцем по спусковому крючку: тук, тук, тук, — тебе даже не нужно взводить курок, прежде чем выстрелить. Ты просто… жмешь.

— Фу! Отлично! Я тебе помогу! — Я вскидываю руки в воздух. — Можно обойтись без драматизма. Уэс усмехается, засовывая пистолет обратно в кобуру. Это напоминает мне о том, как он выглядел на детской площадке. Темные ресницы веером. Безупречная улыбка. Хриплый смех. Только на этот раз смотреть на него не больно.

Потому что теперь он хочет, чтобы я осталась.

— Мне нужен бензин, — заявляет Уэс, бросая еще один быстрый взгляд на свое огнестрельное ранение. Очень болит, должно быть.

— Бензозаправки здесь все сухие. Единственный способ получить бензин сейчас — это перекачать его.

— Круто. — Уэс забирается обратно на мотоцикл и смотрит на меня. — Знаешь, где мы можем найти шланг?

— И повязку? — Я бросаю взгляд на испорченный рукав его гавайской рубашки.

— Ага.

— Да, — сглатываю я, пытаясь избавиться от комка в горле, — знаю. 

Рейн направляет меня по тропинке обратно через парк — всю дорогу до самой библиотеки, напротив которой расположен старый добрый «Бургер Пэлас».

— Не могу поверить, что машина все еще горит, — кричит малышка сквозь шум двигателя, когда мы проезжаем мимо дымящегося седана на стоянке, — она пылает весь день!

Девочка велит мне объехать библиотеку и указывает на просвет среди деревьев, где тропа продолжается. Я направляюсь к нему, но краем глаза замечаю какое-то движение. Поворачиваю голову и тянусь за пистолетом, но расслабляюсь, когда вижу, что это всего лишь парень, которому делает минет другой чувак.

— Простите! — хихикая, кричит Рейн испуганным мужчинам, когда мы ныряем обратно в сосны.

Эта часть тропы не так хорошо проторена, поэтому я сбрасываю скорость и впервые за весь день не чувствую, что бегу куда-то или от чего-то. Делаю глубокий вдох, желая ощутить хвойный аромат через шлем, и чувствую теплое тело Рейн, сотрясающееся рядом со мной, когда она продолжает смеяться.