– Черт, я превращаюсь в настоящего гения, когда напьюсь.

Ты действительно превращаешься кое во что.

– Куда мы идем?

– Немного развлечься.

Мои ноги застывают на месте, и второй раз за эти дни я чувствую желание убежать от Картера Реншоу.

Не знаю, что со мной не так. Люди не убегают от Картера – они бегут к нему. Буквально. Они даже ничего не могут с этим поделать. Настолько он притягателен. Его улыбка, глаза, высокий рост, идеально высеченное тело, его дерзкая развязность. Я была такой же фанаткой, как и любая другая девушка и… некоторые парни в старшей школе Франклин-Спрингс. Единственным моим преимуществом было то, что я встретила его первой.

Я влюбилась в соседского мальчика еще до того, как он стал большим человеком в кампусе*, но как только он стал большим человеком, у меня появилось отчетливое ощущение, что мальчик перерос соседскую девочку. Я видела, как Картер поглядывал на других девушек, как позволял чирлидершам щупать его в коридоре. Знала, что он не всегда говорил правду о том, где был или как часто ходил на тренировки. И подслушанный разговор Кимми о том, что они целовались в выпускном классе, только подтвердил мои подозрения.

Должно быть, с этим связано отсутствие чувств. Всё дело в том, что Картер обманул мое доверие и оставил меня. Определенно это не имеет отношения к зеленоглазому одиночке в гавайской рубашке, который где-то там, с моим сердцем в кармане.

Не-а. Вообще нет. Я вычеркнула его.

– Что? Не любишь веселиться? – спрашивает Картер, лениво улыбаясь мне.

– Что за развлеченье?

– Увидишь. – Он снова начинает идти, все еще обнимая меня за плечи, очевидно, ожидая, что мои ноги просто волшебным образом сделают то, что он хочет, как и все остальное.

Когда они этого не делают, Картер в шоке смотрит на меня сверху вниз. Никто не говорит ему «нет». Особенно его милая, стремящаяся угодить, маленькая подружка Рейнбоу Уильямс.

Но та девушка Рейнбоу… она лгала ему так же много, как и он лгал ей. О музыке, которая ей нравилась, о ее любимых фильмах, о том, как сильно она любила смотреть спорт и сосать его член. Рейнбоу пыталась быть всем, что Картер когда-либо хотел, и он все равно бросил ее.

Что ж, теперь все, что он получит, – это Рейн.

И Нет – второе имя этой сучки.

– Скажи мне сейчас, или я не пойду.

Темные брови Картера сходятся вместе.

– Серьезно?

Отвечаю решительным взглядом.

– Слушай, я не знаю, что не так со всем этим твоим… отношением, но… это довольно сексуально, – ухмыляется он.

– Фу! – я сбрасываю его руку, поворачиваюсь и топаю прочь в ту сторону, откуда мы шли.

Я делаю всего два шага, прежде чем его рука хватает меня за плечо и мальчишеский смех разлетается эхом по коридору.

– Остынь, Рейнбоу Брайт.

– Не называй меня так, – кричу я, пытаясь вывернуться из его хватки, но рука Картера такая большая, что его пальцы практически дважды обхватывают мою руку. – Отпусти меня!

– Если я отпущу, ты выслушаешь меня?

Ворчу и прекращаю бороться, скрещивая руки на груди в ту секунду, когда он отпускает меня. Я все еще стою к нему спиной, поэтому Картер обходит вокруг и встает передо мной. Он смотрит на меня так, как смотрит на Софи, когда она шалит.

– Мы с ребятами собираемся поиграть в хоккей в бывшем магазине «Поттери Барн» (Pottery Barn), довольна? – он указывает направление рукой, но я не смотрю. – Я подумал, что ты, возможно, захочешь пойти со мной. Раньше тебе всегда нравилось приходить на мои игры. Можешь быть моей болельщицей.

Он ухмыляется, а мне хочется стереть с его лица эту ухмылку.

Быть его болельщицей. Я вас умоляю…

– Я пойду, но только если смогу сама поиграть.

В ту секунду, когда эти слова вырываются у меня, я очень, очень сожалею о них. Я ни черта не смыслю в хоккее и, вероятно, выставлю себя полной дурой, подверну лодыжку и…

А, неважно. Все это не имеет значения, и мы все умрем. Верно?

– Ты хочешь сыграть в хоккей? – усмехается он.

– Ты слышал меня, – я вытягиваю шею, чтобы посмотреть ему в глаза.

Пока Картер изучает меня, я решаю, что этот озадаченный взгляд на его хорошеньком личике стоит любого растяжения связок.

Наконец, он пожимает плечами:

– Хорошо, но они не станут делать тебе поблажки.

Боже, если ты слышишь, пожалуйста, сделай так, чтобы они были помягче со мной.