Картер толкает маятниковую металлическую дверь, и если бы я не знала, что это не так, то поклялась бы, что за ней на бетонном полу расположилась строительная бригада с отбойными молотками в руках.
– Иисусе Христе. Сколько он выпил?
– Давай просто скажем, что это первый раз, когда он спит ночью, с тех пор как мы приехали сюда.
Картер достает из кармана маленький фонарик, чтобы осветить дорогу. Мы минуем несколько металлических стеллажей высотой от пола до потолка и затем обнаруживаем мистера Реншоу в бессознательно состоянии, развалившегося по диагонали на удивительно удобном на вид спальном мешке.
– Че за нахрен? У вас у всех есть спальные мешки? – я шлепаю Картера по руке.
Он хихикает:
– Парочка. Мы упаковали их для нашей поездки в Теннесси. Поскольку все наши родственники направлялись в дом моей бабушки, мы подумали, велика вероятность, что в конечном итоге придется спать на полу до тех пор, пока… ты знаешь.
– 23 апреля? – я закатываю глаза.
– Ага.
Атмосфера портится, когда я начинаю думать о том дне, когда он уехал. Ворота крепости «Дерьмо, о котором я никогда не буду думать, потому что все это не имеет значения, и мы все умрем» скрипят, но держатся крепко. Это воспоминание за-пределами-торгового-центра. Мы не выпускаем их больше.
– Давай, – шепчу я в перерывах между храпами. – Давай покончим с этим.
Мы с Картером следуем за лучом фонарика к полностью бессознательному Джеймсу «Джимбо» Реншоу. Опустившись на колени у его ног, одетых в носки – здесь никто не ходит босиком, – я делаю глубокий вдох и задираю его левую штанину до колена.
– Блять, – вырывается у Картера.
Луч фонаря прыгает по полу и вверх по стене, когда парень дергается назад, увидев искалеченную голень своего отца.
– Нет, нет. Все нормально. Смотри, – я жестом прошу Картера посветить фонариком. – Видишь, как его нога согнута прямо здесь?
– Да, я, блять, вижу это. И никогда не смогу забыть.
– Я думаю, что кость просто надломлена, вот так:
Я поднимаю один прямой палец, а затем немного сгибаю его посередине.
– Это не повредило кожу, кровоподтеков не так много, и он все еще может немного надавить на нее, так что... – Я сглатываю, во рту внезапно пересыхает. – Так что, думаю, нужно просто исправить положение кости.
– Что, типа, мы можем просто поставить ее на место?
– Ну, прошло несколько недель, так что, вероятно, там уже прилично наросла ткань…
– О боже.
Картер садится рядом со мной и кладет локти на колени. Лучик света падает на стену из шлакоблока примерно в пятнадцати футах от нас (4,5м.).
– Ты пытаешься сказать, что нам придется снова сломать его гребаную ногу?
Едва заметно улыбаюсь, но кажется, будто я морщусь.
– Совсем немного.
Я считаю храпы мистера Реншоу, пока Картер наконец не отзывается.
Пять… шесть… семь…
– К черту, – он взмахивает руками вверх. – Лучше не станет, если мы ничего не будем делать, верно?
Киваю, изо всех сил стараясь казаться уверенной, хотя на самом деле от мысли о том, что мне предстоит, меня мутит.
– Нам нужно сделать шину, чтобы держать его ногу прямо, пока все не срастется.
Картер водит фонариком по пустому складу.
– Здесь нет ничего, кроме полок и… – Луч падает на беспорядочную груду дощатых штуковин, сваленных в дальнем углу. – Поддоны!
Он вскакивает и исчезает в темноте. Я наблюдаю, как кружок света прыгает по складу, пока не достигает кучи деревянного мусора. Секунду спустя нога Картера врезается в него, как граната, посылая в полет, расколовшиеся кусочки.
Мой взгляд быстро устремляется к мистеру Реншоу, но он даже не вздрагивает от шума.
Достав из кармана знакомый черный нож, я действую.
Не сейчас, черт возьми. Не будем думать о нем сейчас... или когда-нибудь.
Я срезаю кончик носка мистера Реншоу и натягиваю носок выше, чтобы прикрыть икру, и как раз в этот момент возвращается Картер с досками в руках.
Он опускает тесаные дощечки и делает шаг назад с поднятыми вверх руками.
– Я не могу этого сделать. Я, блять, не могу этого сделать, Рейн. Ты должна сделать это.
– Одна? Я не знаю, хватит ли у меня сил. Там может быть большое количество наросшей ткани, через которую нужно будет пройти.
– О боже, – Картер крепко зажмуривает глаза.
– Прекрати, – кричу я шёпотом.
– Это мой папа, Рейн. Что, если бы это был твой отец? – он зажимает рот рукой в ту же секунду, как эти слова вырываются. – Черт. Мне жаль. Мне так жаль. Я не хотел… дерьмо.