Проведя его обратно в здание, я не останавливалась, пока мы не оказались возле черного винилового, похожего на зубоврачебное кресла Рыцаря. Такого же, как остальные семь кресел салона. Все они были привинчены к полу, четыре – с одной стороны помещения, четыре – с другой. Каждая стойка была оборудована красным металлическим шкафчиком с инструментами и большим зеркалом. Стойка Рыцаря была в самом дальнем углу, и единственное, что отличало ее от остальных, была фотография в рамочке, на которой два бритых подростка стояли возле облезлой искусственной елки.
– Рыцарь. – Я поглядела на его остекленевшие глаза и стиснутые челюсти. – Я хочу, чтобы ты попробовал сделать то, от чего, я думаю, тебе станет легче. Хорошо? – Я говорила громко и медленно, как будто его сознание было глуховатым и мне нужно было выговаривать все отчетливо.
Рыцарь не ответил.
– Эта терапевтическая техника называется «Пустой стул», – продолжала я, беря его за безжизненную руку. – Я хочу, чтобы ты представил, что твоя мать сидит в этом кресле, и я хочу, чтобы ты высказал ей все, что всегда хотел ей сказать. Можешь назвать ее шлюхой. Можешь сказать, что ненавидишь ее. Можешь сказать, что любишь. Да блин, можешь даже ударить ее в невидимое лицо, если хочешь. Ты можешь выплеснуть из себя все это дерьмо тут, в безопасном месте, никому не повредив.
Рыцарь не ответил.
– Я, э-э, хм, оставлю вас одних, – сказала я, отступая.
Отойдя немного по коридору, я остановилась, вынула из сумки сигарету – на сей раз ярко-зеленую – и пошла дальше к выходу на пожарную лестницу. Пока я курила, стоя там в одной огромной майке посреди ночи в самом центре Литтл Файв Пойнтс, до меня начало доходить, каким же искалеченным был Рыцарь на самом деле.
«Господи, я просто идиотка, – думала я. – Я не могу починить его. Вот сегодня он отключился, пытаясь ударить кого-то разбитой пивной бутылкой, а теперь полностью впал в чертову кататонию. Может быть, мне надо отвезти его в больницу? Я уже вполне трезвая. Я, наверное, могу отвезти нас…»
Громкий металлический треск прервал мои мысли. Я кинулась обратно. Но, увидев, что вызвало этот звук, я застыла на месте. Рыцарь вырвал свое кресло из пола, швырнул в центр комнаты и стоял над ним на коленях, раздирая его на полосы своим ножом-бабочкой, который носил в кармане. Мышцы его спины и плеч поблескивали в движении, когда он резал невинное кресло.
Внезапно лезвие взмыло вверх – Рыцарь защелкнул его несколькими взмахами и поворотами запястья. Когда он сунул нож обратно в карман, я перевела дух, но тут же снова ахнула – Рыцарь начал голыми руками сдирать с металлической основы кресла винил и поролоновую начинку. Я слышала, как он бормочет себе под нос. Среди прочих слов, которые он говорил, убивая кресло, раздавались слова вроде «долбаная», «шлюха» и «дрянь».
Рыцарь хотел убить свою мать.
Голыми руками.
Мне надо было найти способ загнать это чудовище обратно в клетку – а еще лучше, выпустить его и прогнать – без нападения на меня. Или, еще хуже, на Рыцаря. Куча поролона и винила все росла. Я закрыла глаза и представила свой учебник психологии. Судорожно перелистывая воображаемые страницы, я наконец нашла то, что искала.
Когда я открыла глаза, разрушение остановилось. Обнаженное тело Рыцаря поблескивало, нависая над кучей обломков, и тяжело вздымалось, как будто он пробежал марафон.
Я осторожно подошла к нему и положила дрожащую руку на поникшее плечо. Сделав глубокий вдох, я собрала все свое мужество, все принятие, всю фальшивую уверенность, какую был способен изобразить мой голос, и сказала:
– А теперь пошли ее похороним.
Не сказав больше ни слова, мы с Рыцарем собрали куски татуировочного кресла, вынесли наружу и выбросили в мусорный бак в проходе. Когда последний обрывок и клочок пены был запихан в бак, я опустила голову, произнесла единственную известную мне молитву и осторожно опустила крышку.
Обернувшись, я поглядела на Рыцаря и с облегчением увидела, что он смотрит на меня. Он вернулся и видел меня. И его ледяные глаза, похоже, таяли.
Черт.
– Эй, – сказала я, делая шаг к нему. – Прости. Я дико изви…
– Заткнись. – Это были первые слова Рыцаря, обращенные ко мне после этой его кататонии.
Но я не могла заткнуться.
– Я не должна была… Я не понимала, что делаю. Скажи Бобби, я заплачу ей за…
– Заткнись, на хрен! – Рыцарь шагнул вперед и схватил меня за плечи. – Панк, просто заткнись!
Мне хотелось зажмуриться, но я не могла отвести взгляда от слезы, висящей на его пушистых светлых ресницах. Что бы Рыцарь мне ни сказал, что бы ни сделал, я это заслужила.
– То, что ты там сделала, – Рыцарь оторвал от моего плеча одну руку и ткнул пальцем в направлении здания у нас за спиной, – не смей за это извиняться. Поняла?
Смаргивая собственные набежавшие слезы, я, не понимая, обернулась.
– Там, на хер, что-то произошло. – Рыцарь ткнул пальцем себе в грудь. – Внутри меня. Я взял и вырвал из себя девятнадцать лет ярости, и долбаной ненависти, и… и чертова яда. Я избавился от них, а единственный, кто пострадал, это чертово кресло. Как, как тебе это удалось?