Мы обменялись быстрыми печальными взглядами, и за этот момент, думаю, успели сказать друг другу все, что нужно было сказать. Глаза Харли шептали мне извинения, признавали свою вину и умоляли о милосердии.

Мои отвечали: «Иди на хер».

Офицер Хувер поднялась. Вынув из кармана карточку со своими контактами, она протянула ее мне со словами:

– Мисс Бредли, будем на связи. – После чего повернулась и вышла.

После ухода этого трио прошло столько времени, что я успела перевести дух и прокрутить в голове большую часть нашей скомканной беседы, как вдруг я услышала крик мужчины-полицейского: «Эй! Держи его!»

Через секунду Харли был возле моей кровати. В последний раз, когда я видела его так близко, он прижимал пистолет к моему виску, так что я не могла даже вообразить, что он может сделать теперь, когда ему нечего терять. Я попыталась ахнуть, закричать или приподняться, но мои легкие и ребра так болели, что я смогла только сморщиться и запыхтеть, как рыбка гуппи, вытащенная из воды. Сунув свои скованные руки в карман, Харли вытащил оттуда крошечное колечко с бриллиантами. Полицейский добежал до него.

– Я хочу отдать тебе это, – сказал Харли. Его глаза над пухлой губой сияли искренностью. – Честное слово, я не шутил, когда просил тебя выйти за меня замуж. Я правда люблю тебя, леди.

Щелчком большого пальца Харли кинул колечко мне на постель.

Потом он повернулся и поднял руки, насколько позволял гипс. Офицер Хувер схватила его за локоть.

Я подняла изящную вещицу и внимательно рассматривала ее, пока его уводили. Оно правда было очень хорошеньким.

Жду не дождусь, чтобы снести его в ломбард.

Следующие несколько дней я провела в больнице. Я спала, ковырялась в унылой пище из местной столовой, которую мне приносили, и ждала, когда появится Рыцарь. Он приходил каждый день и выводил меня на ежедневную прогулку по больничному коридору, но казался каким-то другим. Отстраненным. Я не могла понять почему. Казалось бы, он должен быть на седьмом небе от счастья. Харли в тюрьме и, возможно, останется там навсегда. Я, условно говоря, в порядке. Сам Рыцарь наконец выплеснул из себя всю эту дрянь насчет своей матери. И мы снова были вместе.

Или нет?

Я уговаривала себя, что он, наверное, переживает из-за аварии. Я знала, как Рыцарь может заниматься самоуничижением. Он наверняка придумал способ обвинить себя в том, что произошло. А может, ему просто было неловко общаться с моими родителями. Кто-то из них постоянно был в больнице, и он знал, что они его практически ненавидят. Харли они ненавидели еще больше, но я не думаю, что Рыцарю от этого было легче.

Впрочем, как бы то ни было, когда он входил, во мне порхали бабочки. Мне было плевать, что я без косметики и что уже почти неделю не мылась. То, как Рыцарь смотрел на меня, как помогал мне подняться с кровати, чтобы я не наступила ни на одну из торчащих из меня трубок, как он держал меня за руку на прогулке, как каждый раз шептал мне на ухо перед уходом: «Я тебя люблю» – от всего этого я чувствовала себя прекрасной.

На шестой день я сделала это. Я дунула в проклятую трубку достаточно сильно, и гадский поплавок поднялся до самого верха. Медсестры заставляли меня делать этот тест на объем легких каждый день. Они говорили, когда я смогу поднять поплавок до определенного уровня, я буду готова уехать домой. Я была во всех смыслах более чем готова. Готова спать в собственной постели. Готова принять душ. И готова испытать свои свежезажившие легкие такой необходимой сигаретой.

Я радостно натянула принесенную мамой одежду, морщась при каждом движении, и вместе с мамой вышла на парковку. Мой обожаемый «мустанг» уже ждал меня там, прямо в первом ряду.

– Рыцарь и его приятель с работы пригнали твою машину, чтобы тебе не пришлось ехать за ней, – резко сказала мама.

Значит, всем было ясно, что я наврала про то, где провела ночь перед аварией, раз мою машину возвращал Рыцарь.

– Вообще-то ты должна быть наказана, но думаю, что сломанных ребер тебе было достаточно.

Я кивнула, чувствуя, как мои щеки пылают от стыда, и крепко, благодарно обняла маму, несмотря на боль.

– Я только заскочу по дороге на работу, заберу свой чек, ладно?

– Ладно, – сказала мама и напомнила, что мне нельзя перенапрягаться. Она ждет меня домой к ужину.

Подойдя к своему любимому «мустангу», я провела минут пять, соображая, как же забраться внутрь без того, чтобы не чувствовать, что меня ткнули в бок кочергой. Пока я мучилась, моя сумка заверещала.

«Ду-у-удл-ду-удл-ду-удл-ду-у-у».

Плюхнувшись на водительское место, я выудила телефон из сумки. На нем светился домашний номер Харли.

«Что за…»

– Алло? – ответила я.

– Ку-ку, Биби?

– Дейв?

– Первый и единственный. Эй, что ты сейчас поделываешь?

– Э-э… Ничего особенного. А что?