Но больше всего — моя полнейшая, абсолютная тупость.

Потому что, прокручивая последние мгновения с Дарби во всех рвущих нутро, раздирающих душу, вырывающих сердце деталях, я заметил то, чего раньше не видел.

Дарби не завязали глаза.

Шеймус позволил ей увидеть его лицо. Лицо Ронана. Лицо новобранца. Он позволил ей увидеть здание ОИБ. Он обсуждал дела Братства в её присутствии.

Шеймус никогда не собирался её отпускать.

Я убеждал себя, что жертвую своей жизнью ради её, но истина всегда находила меня в темноте.

Я сбежал. Как всегда. Я сбежал и оставил её там умирать.

Моё тело сжалось, сворачиваясь внутрь себя, когда комната уменьшилась до размеров гроба.

Я рвал кожу на руках, вцеплялся пальцами в скальп, кричал из самой гнойной чёрной глубины своей души, пока пламя сжигало меня заживо, приветствуя в моём личном аду.

Горячие слёзы обжигали лицо, когда я прижал искривлённый в гримасе рот к веснушкам на левой руке.

— Пожалуйста, — умолял я, мой беззвучный шёпот был рваным, разбитым. — Пожалуйста, помоги мне снова найти её. В следующий раз я стану тем, кого она заслуживает. Я буду кем угодно, кем ты захочешь. Просто… когда они наконец убьют меня, помоги мне снова найти её. Пожалуйста.

Я никогда не считал себя человеком веры. Но был им. Я верил в бога, который меня оставил. Я верил в дьявола, чья кровь текла в моих жилах. И я верил в единственное благословение, которое мне когда-либо было даровано.

Я должен был верить. Это было всё, что у меня осталось.

Вдалеке появилась узкая полоска синего света — словно трещина в ткани адского пейзажа, в котором я был заперт. Затем она расширилась, маня подойти ближе. Я наклонился вперёд, встав на четвереньки, когда реальность начала просачиваться в мой кошмар.

Рука просунулась в щель света и поставила на пол две бутылки с водой — одну пустую и одну полную.

— В пустую можешь поссать, если приспичит.

Это была не Сирша.

Это был не знак.

Это был просто, мать его, Шон, новобранец.

— Она мертва? — спросил я, мой голос был ломким, пока очертания моей камеры медленно возвращались в фокус.

Рука замерла.

— Дарби! — заорал я. — Она, блять, мертва?!

— Я, эм… я не знаю, могу ли я...

Я рванул вперёд и врезался в дверь, распахнув её настежь и сбив Шона с ног. Он потянулся к пистолету, но я схватил его за руку раньше, чем он успел вытащить оружие из кобуры, выкрутил её за спину, пока он не закричал от боли.

— У тебя три секунды...

— Кто-то забрал её! — выкрикнул Шон. — Она исчезла!

Я вырвал у него пистолет и прижал дуло к центру его лба.

— Говори.

Шон зажмурился и поднял дрожащие руки в знак сдачи.

— Ронан увёз её к старым шахтам в Уиклоу, чтобы… ну… разобраться с ней… но он не вернулся. И на звонки не отвечал. Тогда Шеймус отправил Майки искать его, и тот нашёл ублюдка мёртвым на обочине дороги. На шее следы от верёвки.

— Задушили?

— Так он сказал.

— Ронана?

— Ага.

— Кто, блять, достаточно силён, чтобы задушить Ронана?

— Я… я не знаю, но… кто бы это ни был, он забрал твою девчонку.

Чёрт.

Я опустил пистолет и уставился на перепуганное лицо Шона, не в силах осмыслить услышанное.

— Алексей, — сказал я. — Он видел её со мной в доках. Это должен быть он. Больше никто не знает, что она существует.

Этот ублюдок собирался использовать её, чтобы сломать меня.

— Пожалуйста, не сбегай, — голос Шона дрожал, когда он посмотрел на меня умоляющим, влажным взглядом. — Пожалуйста. Шеймус убьёт меня, если я позволю тебе уйти.

— О, я никуда не уйду. — Я поднялся и протянул руку рыдающему мужчине на полу. — У Алексея моя девушка, и Шеймус отведёт меня прямо к нему.

Шон судорожно выдохнул, когда я помог ему встать.

— Но, — добавил я, засовывая его пистолет за пояс джинсов, — если ты не хочешь, чтобы он узнал, что я забрал твоё оружие, мне понадобится одна услуга.

Глава 32

Дарби

— Через сто метров поверните направо.

Проведя за рулём «Ауди» мёртвого парня больше двух часов, я наконец разобралась, где находится поворотник… и, в общем-то, на этом всё. Руки у меня всё ещё были связаны, но я умудрилась включить поворотник, не задев при этом дворники — уже достижение. А вот когда попыталась притормозить, снова резко дёрнула машину и остановилась посреди дороги. Опять. Как выяснилось, торможение — это либо «всё», либо «ничего», когда у тебя связаны ноги.

К счастью, было почти четыре утра, и поблизости не было ни души, чтобы увидеть мои мучения.

Или мою неспособность вспомнить, по какой стороне дороги вообще нужно ехать.

— Через пятьдесят метров пункт назначения будет справа.