Я выключила воду и схватила полотенце, пока он застёгивал промокшие штаны и засовывал пистолет за пояс. Потом он убрал нож в кобуру внутри ботинка. Он должен был раздеваться, а не экипироваться так, будто собирался…

О Боже.

Я метнулась вперёд, пытаясь перегородить дверь своим телом, но Келлен был быстрее.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — я бросилась за ним. — Куда ты идёшь?

Келлен вырвался из ванной, проводя пальцами по мокрым волосам, и направился прямо к задней двери. Но на этот раз я была быстре.

Я выскочила перед ним и заслонила выход, торопливо говоря, пока он не добрался до двери:

— Не делай этого, Келлен. Не уходи так снова. Пожалуйста. Везде полиция — тебя могут арестовать. Ты можешь кого-нибудь ранить.

Боль, исходившая от него, была такой сильной, что прижала меня спиной к двери.

Глаза Келлена были дикими, яростными, красными. Но ярости противостояли слёзы, катившиеся по пепельным щекам, обрамляя губы, растянутые в оскале, когда он заорал:

— Я уже ранил тебя!

С последним шагом он остановился прямо передо мной, наклонился и закинул меня себе на плечо.

Из глубины пустого желудка вырвался глухой стон, когда он развернулся и потащил меня обратно в спальню.

А потом он начал подниматься.

Слава Богу, подумала я, видя, как перекладины лестницы проплывают мимо в перевёрнутом виде. Слава Богу, он останется.

Что-то из сказанного мной до него дошло. Келлен решил спрятаться со мной в нашем маленьком любовном гнёздышке, пока не успокоится, а утром мы что-нибудь придумаем.

Когда он добрался до верха лестницы, он поставил меня на пол, покрытый ковром. Холодная, мокрая одежда сковывала движения, пока я неловко ползла к подушкам, но, обернувшись, я увидела, что Келлен не поднимается следом.

Он запирал меня.

Люк захлопнулся с грохотом, погружая меня в темноту.

— Нет! — закричала я, бросаясь обратно к проёму на четвереньках.

Я шарила руками в темноте, цепляясь за светящиеся края люка, пытаясь найти ручку, но, когда я нащупала её, было уже поздно.

Келлен ушёл.

И лестницы больше не было.

Глава 26

Дарби

«Ты чертова дура».

«Это всё из-за тебя».

«Почему ты всегда всё обязательно портишь?»

«Заткни свой гребаный рот».

«Никому до тебя нет дела».

«Шлюха».

«Белый мусор».

«Тупая сука».

«Боже, да ты такая жалкая».

«Бесполезная».

«Ничтожная».

«Беспомощная».

«Слабая».

Джон был прав.

Я была бесполезной.

И ничтожной.

И беспомощной.

И слабой.

Я ничего не могла сделать правильно. Я хотела утешить Келлена, успокоить его, а в итоге сделала всё только хуже.

Теперь он был где-то там, сходил с ума, вооружённый двумя смертельно опасными орудиями, и его разыскивала полиция.

И всё это было моей виной.

Если бы той ночью с Джоном я не была такой беспомощной, ничего бы этого не случилось.

Из-за меня Келлен убил человека. Гражданского. Из-за меня он скрывался вместе с пропавшим человеком. Из-за меня он ушёл в самоволку, чтобы вывезти меня из страны. И из-за меня он, возможно, только что убил ещё кого-то, пытаясь добыть для нас деньги.

Я обхватила колени руками и уткнулась подбородком, раскачиваясь взад-вперёд. Я включила гирлянду, но теперь огоньки уже не казались волшебными. Теперь они казались просто глупыми.

Как и я.

«Жалкая».

«Ничтожная».

«Слабая».

— Заткнись! — закричала я, зажмурившись и зажав уши ладонями. — Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Я не могла провести в этом чердаке ни секунды больше. Мне нужно было выбраться отсюда. Нужно было что-то сделать, прежде чем я окончательно сойду с ума.

Распахнув люк, я посмотрела вниз, на пол. Падать было футов десять — прямо на безжалостно твёрдые деревянные доски, но я рискнула бы прыгнуть и вдвое выше, лишь бы сбежать от голоса в своей голове.

Сбежать от него.

Ухватившись за края проёма, я спустилась, пока не повисла, держась за него только руками. Потом отпустила. Ноги с грохотом ударились о пол, так сильно, что позвоночник задрожал, но, когда я выпрямилась, оказалось, что со мной всё в порядке. Ничего не болело, ничего не было повреждено.

Я сорвала с себя промокшую одежду и натянула сухие джинсы и свитер. Я даже не вытерлась полотенцем, так что ткань неприятно липла к влажной коже, но я почти этого не замечала. Мой разум был занят тем, что снова и снова прокручивал произошедшее.

Я никогда не забуду выражение лица Келлена в тот момент, когда он понял, что натворил. Это было даже хуже, чем-то опустошение, которое я видела прошлой ночью, когда он решил, что я его боюсь. Тогда он тоже ушёл, хлопнув дверью.

И тут меня осенило.

Я знала, где его искать.

Через пятнадцать минут я стояла перед ближайшим входом в Финикс-парк, гадая, какого чёрта я вообще здесь делаю.