Мои кулаки медленно разжались, всё начинало складываться. Затягивание времени. Показная дружелюбность. Лиаму так понравилась цена, что он решил выбить сделку на большее.

Вокруг музыкантов начала собираться толпа, и теперь уже половина паба подпевала.

Хлоп-хлоп, давай, папашка!

В кувшине есть виски.

Я решил дать ему поговорить ещё пару минут под этот шум. Потом скажу, что замолвлю за него словечко перед старейшинами, заберу деньги, заберу свою девочку и свалю отсюда к чёрту.

Британец наклонился ближе и заорал:

— Но теперь они готовы договариваться.

Он снова хлебнул из пинты, а его глаза, такие же холодные и ненавидящие, как мои, метнулись к входной двери.

Я поднял взгляд как раз в тот момент, когда в паб вошли два громилы, сложенные как кирпичные стены и раза в два толще. Они кивнули Лиаму, но одеты были не как он. Эти твари были в спортивных костюмах и с золотыми цепями — неофициальная форма рядового бойца Братвы.

— Потому что теперь у нас есть кое-что, что им нужно.

Мир вокруг перешёл в замедленную съёмку, когда я понял, что происходит.

Лиам не пытался договориться с Братством. Он уже договорился с русскими.

А я был его грёбаной разменной монетой.

Хлоп-хлоп, давай, папашка!

В кувшине есть виски.

Мой взгляд метнулся от двери к бару. За хлопающей, поющей, плотной массой тел я едва различал Дарби, но как только наши глаза встретились, она поднялась и направилась к туалетам.

— Ни хрена, — хмыкнул британец, щёлкнув пальцами одному из громил и ткнув в сторону Дарби, исчезающей в коридоре рядом с баром. — Ты привёл с собой даму. Как мило.

Одного короткого кивка хватило, чтобы русский последовал за ней.

Адская ярость поглотила меня целиком. Я чувствовал, будто меня заживо сжигают, и в каком-то смысле так и было. Пока самодовольный ублюдок рядом со мной ухмылялся, выглядывая из-за стакана «Гиннесса», человечность, которую я так недавно вновь обрёл, сгорела дотла.

Келлен превратился в тлеющую кучу пепла, и на его месте оказался Дьявол.

— А я-то думал, ты будешь сопротивляться, — задумчиво протянул британец, покачав головой и допивая пиво.

Он с триумфом поставил пустую пинту на стол и повернулся ко мне. Закинув локоть на спинку кабинки, высокомерный мудак улыбнулся в бездушные глаза порождения Сатаны.

— А теперь веди себя хорошо, и я отпущу птичку. Но если устроишь сцену, то...

Остаток угрозы вытек из его раззявленного рта вместе со всей пинтой «Гиннесса», когда она хлынула из вспоротого живота и залила идеально сшитые брюки.

Хлоп-хлоп, давай, папашка!

В кувшине есть виски.

Паб был забит до отказа, люди полностью перекрыли обзор русскому, пока я положил руку Лиаму на плечо, развернул его к себе, выдернул клинок из его брюха и всадил прямо в сердце.

Прямо через его грёбаный платочек.

Я аккуратно уложил его голову на стол, будто он просто отключился, закинул сумку на плечо и выскользнул из кабинки. Нож уже лежал в ладони, когда я огибал толпу, и, проходя мимо русского у двери, я дождался, пока он меня заметит, и сорвался с места к туалетам.

Первый громила стоял у женской уборной. У него не было ни единого шанса. Я вцепился в его дурацкую блестящую куртку и одновременно всадил клинок ему в живот. Он взревел, когда я втолкнул его в мужской туалет, а его мясистые лапы сомкнулись на моей шее. Адреналин взорвался в венах, когда он нащупал цель и сдавил трахею, но я должен был пробиться сквозь панику. Должен был оставаться в сознании, пока он сжимал мое горло. Должен был быть начеку, даже когда в глазах темнело.

Я снова и снова полосовал его, каждый раз находя плоть, но этого ублюдка могла остановить только пуля. Я уже потянулся к поясу за пистолетом, когда дверь распахнулась и кто-то выкрикнул что-то по-русски. Даже сквозь рёв толпы я услышал отчётливый щелчок взводимого затвора, и, теряя последние крохи сознания, наклонился вправо.

Моё падающее тело провернуло ублюдка как раз в тот момент, когда его напарник нажал на спуск. Я одновременно услышал шипение пули, вылетевшей через глушитель, влажный хруст плоти и костей и взрыв штукатурки, когда снаряд пробил стену.

Руки на моей шее мгновенно разжались, когда больше ста килограммов мёртвого веса рухнули на меня. Нож с лязгом упал на пол, а я ухватился за край раковины, жадно хватая воздух. В ту секунду, когда кислород хлынул в кровь, всё тело словно наполнилось чистой, неразбавленной жизнью.

Раздались новые выкрики по-русски. Ещё один щелчок.

Но теперь мои лёгкие были полны, а разум ясен.

Резко оттолкнувшись от раковины, я швырнул массивный труп, лежавший на мне, в противоположную сторону. Я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как расширяются глаза стрелка, когда тело его напарника врезается в него. Он пошатнулся, ударился о стену, и в тот миг, когда пистолет звякнул о плитку, мы одновременно рванули к нему.

Я был дальше.

Но у него в руках был мёртвый русский.