У меня было так много вопросов, но я боялась их задавать. Келлен сказал быть тихой, и после всего, что произошло за этот день, я начинала понимать: когда Келлен говорит что-то сделать, непослушание может стоить кому-то из нас жизни.

Заведя меня в комнату наверху, он закрыл дверь и включил лампу. Комната была крошечной — ровно настолько, чтобы уместились двуспальная кровать и комод, и единственное окно закрывала плотная затемняющая штора. Я не успела рассмотреть ничего больше, потому что в тот же миг, как загорелся свет, я заметила, что чёрная футболка Келлена с одной стороны была разорвана.

И пропитана кровью.

Я ахнула и тут же прикрыла рот, заглушая звук.

Келлен продолжал стоять ко мне спиной: мышцы напряжены, голова опущена, одной рукой он вцепился в край комода, другой в затылок. Вдруг он начал колотить кулаком по дереву — снова и снова, и снова.

Я прижалась спиной к двери, когда он пронёсся мимо меня, но идти ему было некуда. Дойдя до конца комнаты, Келлен развернулся и пошёл обратно, растирая голову обеими руками и меря узкое пространство шагами.

— Келлен? — прошептала я, решив, что если он может шуметь так, то и я могу позволить себе заговорить.

Ответа не было.

— Келлен.

Он снова пронёсся мимо, и запах крови с каждым приближением напоминал мне, насколько серьёзно он ранен.

— Поговори со мной. Пожалуйста.

Ему будто физически было больно остановиться. На противоположной стороне комнаты Келлен сделал огромный вдох и повернулся ко мне, на его обычно сдержанном лице проступило мучительное выражение. Он сцепил пальцы на затылке — это напомнило мне о том, как стоят преступники, когда сдаются полиции. Он сдавался. Я только не знала, что именно, по его мнению, он терял.

Наконец, с выдохом, будто идущим из самой души, он сказал:

— Вон там, ниже по дороге, находится полицейский участок Гарды. Возьми машину, скажи, что вы с женихом заблудились возле доков и случайно стали свидетелем какой-то… сделки. Преступники стреляли по вашей машине, а когда вы съехала с дороги, попытались похитить тебя и твоего жениха. Ты сбежала, а Джона они затолкали в чёрный BMW и увезли.

— Что? — вырвалось у меня, и будто пол ушёл из-под ног.

— Они о тебе позаботятся. — Голос Келлена надломился, когда его руки опустились. — Отвезут тебя домой.

Он хотел, чтобы я ушла.

Он велел мне уйти.

Паника, горячая, безумная, заскользила под кожей.

— Келлен, я… мне так жаль. Пожалуйста прости меня.

— За что? — рявкнул он, и от этой злости слёзы, копившиеся во мне, наконец хлынули.

— Я… я сделала слишком много поворотов, — сказала я, качая головой.

Затем я закрыла глаза и прикрыла их руками, пытаясь подобрать слова для того, чего сама до конца не понимала.

— Не знаю. Я не знаю, что происходит, но тебе нужно было, чтобы я вытащила нас оттуда, а я не смогла. Я всё время сворачивала не туда, и теперь ты ранен, и ты злишься на меня, и...

Я распахнула глаза, когда ладонь Келлена обхватила моё лицо. Я даже не услышала, как он подошёл. Его стальные серые глаза метались между моими, полные безумия. Но мне не было страшно.

Я знала, что такое страх. Я жила с ним с тринадцати лет. Более того, единственное время, когда я его не чувствовала, это каждая секунда с тех пор, как Келлен ворвался обратно в мою жизнь. Даже если опасность следовала за ним тенью, даже если я никогда не узнаю, во что он ввязался и когда появится следующая угроза, я не могла отрицать: под градом пуль рядом с ним я чувствовала себя в большей безопасности, чем у себя дома.

— Ты все сделала правильно, — прорычал он, и его хриплый голос завибрировал во мне. — Все в порядке. Понимаешь? Но здесь тебе больше небезопасно. Не со мной. Поезжай домой, Дарби. Пожалуйста.

То, как он произнёс «пожалуйста», было похоже на то, будто он только что залез мне в грудь и вернул сердце.

Прижав ладонь к его щеке, я сквозь слёзы наблюдала за тем, как лицо Келлена меняется от моего прикосновения. Как его сильные брови сходятся от боли, как горло судорожно сглатывает эмоцию, которую я чувствовала кожей.

Мне так хотелось сказать ему, что я уже дома, что рядом с ним — это единственное место в моей жизни, которое кажется мне безопасным, знакомым, тёплым и утешающим. Но как это могло быть правдой? Мы были вместе всего несколько часов, и за это время Келлен доказал, что он совсем не безопасен. Это не имело смысла, но факт оставался фактом: я не могла заставить себя попрощаться с ним, даже если от этого зависела моя жизнь.

А она, вероятно, зависела.