Я воспользовалась шансом. Перевернувшись, я рванула к задней двери, но не успела — он обхватил меня руками за бёдра и протащил назад по полу. В следующий миг его рука сжалась у меня на талии так сильно, что стало трудно дышать, а полностью возбуждённый член упёрся мне в поясницу.

Я закричала и стала бить его локтями по рёбрам, но Джон отпустил талию и перехватил обе мои руки, выкручивая их за спину, пока позвоночник не выгнулся дугой, и я не заорала от боли.

— Чёрт, как же я люблю, когда ты сопротивляешься, — выдохнул он мне в ухо, удерживая мои руки одной рукой и задирая платье выше бедер другой. — Это так, блядь, заводит.

Он сдвинул трусики в сторону и снова прижался ко мне, на этот раз настойчиво, ища вход. Из моей груди вырвался сдавленный, панический рык. Я билась и извивалась, откидывала голову назад, но не могла причинить ему никакого вреда. Джон хмыкнул, когда моя попытка ударить его головой оказалась безуспешной, но когда мне удалось упереться ногой в пол и толкнуться назад так, что он потерял равновесие, смех оборвался.

В следующий миг ладонь легла мне на затылок и с силой вдавила голову в паркет. Ослепляющая боль взорвалась у правого глаза, и на мгновение мир просто… исчез. Руки на теле, крики, страх, запах алкоголя, вкус желудочной кислоты — всё пропало. Осталась только боль: резкая, стреляющая пульсация, отдающая в скулу; жгучая ломота посередине спины.

Я помню, как подумала, насколько это несправедливо — чувствовать так много, будучи без сознания. И именно тогда меня накрыло.

Я была в сознании.

Мир не исчез. Исчез Джон.

Инстинкты подсказывали не двигаться.

«Мёртвая мышь», — подумала я. — «Ты — мёртвая мышь. Может, ему стало скучно, и он ушёл?»

«А может, он просто ждёт, пока ты очнёшься?»

Пульс грохотал где-то в висках, пока я пыталась держать глаза закрытыми и дышать ровно. Прислушиваясь к ощущениям, я искала любой признак того, что он всё ещё в комнате. Я не чувствовала его у себя за спиной. Не ощущала запах его дыхания у лица. И на мгновение мне показалось, что я его не слышу.

Пока не услышала.

Это был тихий, хриплый, булькающий звук — ничего подобного я раньше не слышала. Я даже не была уверена, что он исходит от него, пока не почувствовала, как его колено шевельнулось у внутренней стороны моей голени. Сглотнув страх, я приоткрыла глаза, всего на щёлочку, и посмотрела через плечо на мужчину, стоявшего передо мной на коленях.

Первое, что я заметила, его лицо было странного цвета. Оно стало тёмно-красно-фиолетовым, а глаза выпучились так, будто вот-вот вылезут из орбит. Его руки судорожно хватали что-то у горла, и, повернув голову ещё на дюйм, чтобы рассмотреть лучше, я поняла, что именно.

Мокрый от дождя галстук Джона был обмотан вокруг его шеи как минимум два раза, а концы сжимали кулаки мужчины, стоявшего за ним.

Сдавленно ахнув, я подняла взгляд на лицо нападавшего, и во второй раз меньше чем за минуту мне показалось, будто время остановилось.

Нет. Будто оно пошло вспять.

Потому что на меня смотрели два призрачных, серебристых озера лунного света — глаза, в которые я не заглядывала с двенадцати лет. В их глубине кружилась целая жизнь: смех и чаепития, ежевика и магические заклинания, окровавленные футболки и заплаканные щёки, украденные взгляды и нежные, мягкие поцелуи. Но на этом ностальгия заканчивалась.

Всё остальное в нём было незнакомым.

Черты стали резкими, сильными; лицо покрывала тёмная щетина, переходившая в коротко остриженные чёрные волосы. Челюсть была сжата, ноздри раздувались при каждом беззвучном вдохе, а вены на шее, виске и бицепсах вздувались от напряжения.

Напряжения, потому что он душил моего жениха.

Тысячи слов пронеслись у меня в голове и застряли в горле, пока время снова не набрало полную скорость, но единственное, что я смогла вымолвить, было:

— Келлен.

Слово сорвалось с моих губ скорее, как вздох облегчения, чем как просьба о пощаде, и в тот же момент, как только он его услышал, Келлен закрыл глаза, будто испытывая боль.

С низким, хриплым звуком он выпрямился во весь рост, бицепсы налились, когда он поднял Джона за собственный галстук так, что его колени больше не касались пола.

Я закричала и попыталась сесть, слова вроде «Нет! Остановись! Не надо! Ты его убьёшь!» — уже вертелись на кончике языка, но, когда дёргающееся, бьющееся в конвульсиях тело Джона приподнялось надо мной, все эти невысказанные протесты превратились в жгучую кислоту в горле. Потому что член Джона оказался прямо в поле моего зрения.

И он всё ещё был твёрдым.