Роман снова молчит, а я даже шелохнуться боюсь. Чтобы не нарушить момент. Момент, в который он решил довериться мне.

— Наши семьи всегда общались, но именно в тот год мы с Яном сблизились. Так случилось, что оба потеряли дорогих нам людей.

У меня сердце сбивается с ритма и начинает стучать быстрее. Потому что я слышу, как тяжело даются ему эти откровения…

— Моего отца убили, Ален.

Господи.

Я больше не могу. Поворачиваюсь к нему и приподнимаюсь на локтях. Тонкая полоска света, от неприкрытой до конца двери, позволяет увидеть его профиль. Напряженный, четко очерченный и хмурый.

— Ты можешь не говорить, Ром…

Какая же я глупая! Зачем пристала к нему с этими дурацкими вопросами?!

— Это случилось в последний день лета. Тридцать первого августа. Мы просто… гуляли. Аттракционы, раскидистые ивы, сахарная вата, его смех. Я был так рад, что он, наконец, нашел для меня время…

— Ром, — у меня слезы на глаза наворачиваются. И да, я боюсь слушать дальше. Очень боюсь.

— Толпа. Проходящий мимо клоун, — он нервно дергает шеей. — Я даже не понял сперва, что произошло. Отец вдруг осел на асфальт, упал.

Я сажусь и беру его за руку, хоть и понимаю прекрасно, что ему сейчас моя поддержка не нужна совершенно. Он ведь уже пережил эту трагедию. Будучи совсем еще маленьким мальчишкой.

— Не мог понять, почему он не встает. Почему так странно смотрит на меня, — Роман сжимает челюсти так сильно, что на скулах проступают мышцы. Мыслями он точно сейчас не здесь. — А потом люди перевернули его. Столько крови, Ален… Ножом в печень ударили. Чтобы наверняка.

Каждая клеточка моего тела сейчас болит за Него. Я вдруг вспоминаю те фразы, которые ядовито выплевывала ему в лицо в кабинете математики. Если бы я только знала…

— Тебя поэтому никогда в начале сентября не бывает в школе? — догадываюсь я.

— Да. Мать до сих пор очень тяжело этот период переносит.

Мне становится стыдно. Я всегда думала, что господа Беркутовы в свое удовольствие на морях отдыхают, игнорируя начало учебного года, дабы не пропустить красочный бархатный сезон.

— Сергей, брат отца, всю жизнь мою мать любил. Он порядочный, знаешь. Не вмешивался и не лез в отношения родителей. Наблюдал со стороны. А когда в нашу семью пришло горе, решил жениться на матери. Она против была, да и я, собственно, тоже не был в восторге, бунтовал, из дома убегал, но… теперь понимаю, что именно брак с Сергеем и спас ее. Иначе не справилась бы. Точно нет.

Я чуть сильнее сжимаю его ладонь.

— Савелий появился на свет пару лет спустя. Мать скрывала беременность и факт его рождения. Не подумай дурного, дело не в том, что наша семья стыдится ребенка-инвалида, нет…

Я прекрасно понимаю, почему он так говорит. Это ведь тоже мною произнесенная фраза. Необдуманная и довольно резкая.

— Она переживала, что его, больного и слабого, замучают излишним вниманием, ведь после громкого убийства крупного бизнесмена, грязь лилась со всех сторон, и не один год. В том числе и потому, что Сергей взял нас под свое крыло и занялся бизнесом, который к нему перешел.

— Я понимаю. Извини меня за те высказывания в адрес твоей семьи.

— Мать хотела уберечь Савелия. Может, и неправильно, но это был ее выбор. Врачи вообще никаких прогнозов не давали и не дают. Каждый год мы слышим одно и то же: долго не проживет. У него синдром дауна и целый букет сопутствующих заболеваний, некоторые из них вообще не поддаются лечению.

— Мне так жаль…

Больше сдерживаться нет сил. Я оплетаю руками его сильную шею и обнимаю крепко-крепко. Так и сижу, тихонько вздрагивая и беззвучно роняя слезы на его обнаженные плечи.

Алена

— Значит, — шмыгаю носом, отодвигаясь от него, — Ян единственный, кто знает о существовании Саввы?

Рома подтягивает ноги, создавая между нами преграду. Будто неосознанно закрывается от меня. Сжимает ладонями голову, роняя ее в колени и какое-то время просто сидит вот так. Будто решает прямо сейчас: делиться со мной сокровенным или нет. И я готова принять любое его решение.

— Знаешь, говорят, что беды сближают, — бесцветным голосом произносит он. — У нас с Яном так и вышло. Той же зимой при пожаре погибла маленькая Алиса. Его сестра-двойняшка. Это произошло прямо в новогоднюю ночь, Ален.

— Боже, — мне становится нехорошо.

— Оставленные дома дети. Нелепое стечение обстоятельств. — Рома сбивается, набирает в грудь побольше воздуха. — Алиса на втором этаже была, спала в своей комнате. Лестница уже горела. Почти не добраться. Ян пытался спасти ее, но увы…

Меня трясет, а он все продолжает озвучивать подробности той страшной ночи. И от ужаса, клянусь, все маленькие волоски на коже встают дыбом.

— Вынес ее из горящего дома, да только было уже поздно. Она не дышала…