Роман

Лисицына вдруг снова начинает звонко смеяться. Смеяться надо мной по ходу!

— Издеваешься, да? — интересуюсь обиженно, все же притягивая девчонку к себе за талию.

— У тебя такое выражение лица сейчас было, — пытается продемонстрировать. — Как будто задачу со звездочкой не решил.

Ну и сравнение… задача со звездочкой.

— Иди сюда, — обнимаю ее, пока не начала сопротивляться. Мало ли, что взбредет в эту симпатичную голову.

— Было у тебя такое? — шепчет, замирая в паре сантиметров от моих губ.

— Нет, — отвечаю, не до конца вникая в то, о чем она говорит.

— Я про задачу со звездочкой, Ром, — закрывает глаза.

Очень вовремя про математику вспомнила! Будь она не ладна.

— Ну все когда-то в первый раз случается.

Замечаю, как красочно вспыхивают ее щеки.

Что ты несешь, полудурок? Твою мать, ляпнул. Тормоз ты сегодня конкретный!

— А если там, в этой задаче, слишком много неизвестных? Если вдруг ни один из способов решения тебе не поможет? — продолжает она чересчур взволнованно и сбивчиво, когда я касаюсь губами ее скулы и потихоньку, но весьма настойчиво спускаюсь ниже. — Если… если тебе надоест мучиться…

— Я решу ее, Лисицына, — покрываю поцелуями тонкую, лебединую шею.

— Роом, — отчаянно дрожит, но на мое счастье, непроизвольно выгибается в ответ.

Зеленый свет.

— Мне нравится, как ты пахнешь, — признаюсь, лаская губами нежную кожу. — Ягодами…

— Ром, — цепляется пальцами за мое плечо, издавая короткое «ох» в тот момент, когда я, срываясь, целую ее настойчивее.

Прижимаю девчонку спиной к стеклу и с трудом отрываюсь от влажного, соблазнительного тела.

Никогда не думал, что настолько сложно будет. Что будет важно. Не перегнуть. Не испугать.

Смотрю на нее. Долго. Пристально.

Дышит часто-часто.

Беру ее лицо в ладони.

Она, раскрасневшаяся и взволнованная смотрит растерянно в ответ. Невероятно красивая.

Ныряю в ее глаза, как в омут. И там, на дне, мне нравится то, что я вижу. Но спешить совершенно точно нельзя…

Кровь закипает, когда она опускает ресницы. В груди ноет невыносимо.

Губы. Такие яркие. Нежно-розовые. Как нарисованные. Я с первой встречи еще это отметил.

Она размыкает их, чтобы что-то сказать.

Какая мука… Надеюсь, не только для меня.

Не справившись с собой, я все-таки целую ее в эти самые губы. И руки, увы, распускаю тоже. Сжимаю в порыве страсти ее хрупкую, тоненькую фигурку. Дурея все больше. От того, что позволяет мне стать ближе.

Робко, но все же отвечает. Подается навстречу.

Доверяет? Я себе — точно нет.

Мягкие уста раскрываются, и наши поцелуи становятся уже не такими невинными. Они все откровеннее. Глубже. Дольше. Горячее.

Оба дышим шумно и тяжело, но оторваться друг от друга невозможно. В груди разливается незнакомый трепет. Чувства: яркие, острые, первые — переполняют меня и душат одновременно. И мне, если честно, все труднее контролировать то, что происходит. Так нравится целовать ее… Знать, что никто и никогда не делал с ней этого. Знать, что никто кроме меня не прикасался к ней. Никто и никогда.

Несмело проводит языком по моим губам, и я от удовольствия едва не отключаюсь. Обалдеть…

Она только моя.

Настоящее сокровище. Жаль, что сразу не разглядел, доверившись грязным сплетням. Нет чище существа, чем она. Нет прекраснее…

В какой-то момент моя мокрая насквозь футболка летит куда-то в сторону. Лисица сперва очень стесняется. Краснеет, стыдливо отводит глаза. Очевидно, мой голый торс вызывает у нее очередной приступ смущения, но под моим натиском, она все же сдается. Ее пальчики осторожно ложатся на мои плечи. И кажется, что даже кожа под ними горит. Настолько остро я чувствую, что мне нужно это… Она нужна. Как воздух, которого совсем не осталось в ноющих легких.

Целуемся, теряя счет времени. Теряясь друг в друге. Жаждущие губы. Сбившееся дыхание. Страстный шепот и обжигающие прикосновения.

Холодная Алена Лисицына. Тает в моих руках. Я же чувствую. Вот она какая на самом деле… Нежная. Ласковая. Отзывчивая. Хрупкий цветочек, который по какой-то причине достался мне. Испорченному во всех отношениях.

Она выставляет между нами ладошку. Наверное, знак, чтобы притормозил, остановился. Потому что понесло безбожно. Балансируем на грани. Поцелуев становится мало. И мы все теснее прижимаемся друг к другу, ощущая, что одной ногой стоим на пока еще запретной территории.

— Ром, — в ее голосе отчетливо слышится явственная паника. Оно и понятно.

Че ты как дикий в самом деле! Набросился на нее как голодный зверь.

— Ром, я… ты…