А ладонь так неудачно спускается на мой живот. Мышцы пресса напрягаются под ее пальцами, и она вздрагивает вместе со мной.

Одуреть можно…

— Ммм, — мычит, отклоняясь. — Ром…

— Лиса, — перебиваю, отрываясь от сладких губ.

Пытаюсь дышать. Сердце гулко барабанит о ребра. По венам жгучее желание разливается. Накрыло — не выплыть.

— С ума схожу, прости, — признаюсь, целуя худенькое плечо, пока ее пальчики путаются в моих волосах. — Не соображаю совсем, но клянусь, никогда не обижу тебя. Ты же понимаешь. Понимаешь, да?

Силой воли заставляю себя отодвинуться от нее.

— Скажи, что веришь. Мне это важно, — серьезно смотрю на нее.

— Верю…

Стискиваю ее в объятиях и выдыхаю с облегчением.

— Извини, если напугал своим напором. Просто ты…

Я закрываю рот, чтобы не наговорить лишнего. Молчи, Рома. Просто молчи.

— Я… что? — обнимая меня за шею, невинно интересуется она.

Как бы слова подобрать, чтобы помягче и без пошлостей…

— Слишком волнуешь меня, — единственное, что могу выдать. Искренне и по-честному. — Но тебе не стоит переживать на этот счет. Ясно?

— Да, — отзывается тихо.

— Дрожишь. Замерзла. Подожди…

Вылезаю из кабинки и снимаю с вешалки безразмерный махровый халат, который мать привезла сюда однажды.

— Держи, — протягиваю его ей. Только сейчас замечаю, что Алена прикрывает ладонью то, что сотворила с ней Вероника.

Буквы, вырезанные ножом.

Снова злость вытесняет все остальные эмоции.

— Ром, не смотри туда, пожалуйста, — просит она, проследив за моим взглядом.

— Почему? Ален, — хмуро наблюдаю за тем, как она спешно кутается в халат и опускает голову.

— Потому что она хотела, чтобы ты смотрел. Каждый раз, когда прикасаешься ко мне. Чтобы не забывал, кто я…

То, что она говорит ужасает меня. Эти слова раскаленными гвоздями прибивают мои ступни к плитке. Заставляют чувствовать глубокую неприязнь и самую настоящую ненависть к человеку, которого я знаю с детства. Мне казалось, что знаю…

— Алена, посмотри на меня, — обхватываю пальцами ее подбородок и приподнимаю голову. Замечаю, что в ее глазах блестят слезы. И мне физически больно становится. Больно за нее.

— Ты ведь тоже так считал, да? — режет уже теперь меня. Без ножа.

Давай. Что ты ей ответишь? Да? Ложь. Нет? В какой-то степени тоже. Потому что раньше ты позволял себе в ее адрес весьма нелестные эпитеты и оскорбления.

— Ален, — хочу подойти ближе, но она не дает. — Я много чего тебе говорил в пылу наших ссор, но нет. Не считал.

— Можно я приведу себя в порядок? — то, каким тоном она это произносит, ясно дает понять, что у нее есть свое мнение на этот счет.

— Мы все уберем, — говорю осторожно. — Просто нужно подождать, пока заживет.

— Здесь не заживет, Ром, — резко прислоняет мою ладонь к своей груди. К тому месту, где под ребрами бьется сердечко. — Я… устала, Ром. От всего. Бесконечный ад. Иногда кажется, что не вынесу…

Пока она произносит это, на мои внутренности будто кипяток льют. Ее неожиданная откровенность убивает.

Взгляд. Такой не по годам взрослый. Столько в нем всего… Боли, отчаяния, страдания, безысходности.

И я вдруг рядом с ней чувствую себя слабее. Не физически, нет. Морально.

— Заживет, Ален, — сглатываю тугой комок, вставший в горле. — Я все для этого сделаю. Обещаю тебе…

Алена

Снимаю халат, поднимаю с кровати футболку и ныряю в нее. Губы все еще горят от поцелуев, а в ушах звенит это его «с ума схожу» и «ты слишком волнуешь меня».

Стыдно. Что это ты там ему беззастенчиво позволяла? Совсем обезумела, Лисицына?

Похоже на то. Все, что Он говорит и делает, на меня очень плохо влияет. Я теряюсь. Задыхаюсь от смущения и в то же время не могу почему-то оттолкнуть. И самое страшное, наверное, что тело-предатель отзывается на его прикосновения. Коленки дрожат. Мурашки россыпью по спине скачут, и глупое сердце неистово трепыхается под ребрами, как загнанная в клетку птичка.

Я присаживаюсь на краешек аккуратно застеленной постели. Его постели. Вот надо ж было такому случиться? Просто кто-то там свыше пошутить над нами решил?

Пальцы непроизвольно касаются шеи. Считанные минуты назад там были губы Романа. Они целовали меня: горячо и настойчиво. И даже время остановить хотелось. Настолько бессовестно хорошо было…

Ты ли это, Алена Лисицына? Та самая ярая противница поцелуев.

Странно, но губы непроизвольно трогает беззаботная улыбка. Не хочу думать о том, сколько девушек вот так же, как и я, таяли в его руках. Ясное дело, что их было очень много. Нет, не хочу знать. Он ведь… со мной сейчас. Или нет? Имеет ли для него значение все то, что происходит между нами?